— Ты передумала?

— Никогда и ни при каких обстоятельствах я не брошу вызов вам. Вы — моя единственная глава. Ваш приказ — моя цель. Ваше слово — мой закон. Я прошу простить мои слова, необдуманные и глупые. Я готова извиниться при всех перед вами.

— Я могу изгнать тебя, ты это знаешь?

— Это будет заслуженным наказанием за сказанное, — тихо ответила Татьяна.

Серафина долго сверлила её взглядом, после чего произнесла:

— Встань, — и, когда та оказалась на ногах, спросила: — Что там произошло?

— Он сказал мне заткнуться, и я проявила слабость, поддавшись ярости.

— Почему он тебе это сказал?

— Потому что я ему сказала заткнуться.

Серафина тяжко вздохнула.

— Избаловала я вас всех и слишком понадеялась, что вы окажетесь умнее. Оскорбляя его, вы оскорбляете в первую очередь силу, что была ему дарована судьбой, а значит, и нас самих, вы, заносчивые дурынды, которые не видят дальше своего носа, понимаете это?

— Я не скажу ему более ни слова, глава.

— Говорить можешь, но чтобы я никогда не слышала, что ты пытаешься его тронуть вне тренировки или как-либо поставить под сомнение мой авторитет. Иначе в следующий раз мы решим вопрос дуэлью. Тебе ясно?

— Да, глава.

— Хорошо, очень хорошо… — Серафина отвернулась, бросив взгляд опять вдаль. — Можешь идти, сестра. Скоро тебе выходить на дежурство.

— Слушаюсь.

Да, она действительно распустила их. Слишком долго они были единственными, слишком долго тешили своё самолюбие тем, что избранные. Это её вина как главы, что они стали такими избалованными, а теперь она пожинает плоды. Ну хоть у парня характер прорезался на фоне этого, и то хорошие новости. Возможно, он и стрясёт с них всю спесь.

Какая нудятина…

Просто вот:

«Во имя порядка, и да не будет дерзость поставлена выше разума всякому, кто дерзает приблизиться к дракону с намерением возложить на него седло, ибо зло поспешность, аки дракон есть существо не простое, но исполненное огня, памяти и гордости, не терпим суеты, небрежения да рук дрожащих, и того ведомо, что не следует подходить к дракону ни спереди, где дыхание его паляще, ни сзади, где хвост его скор и тяжёл, но лишь сбоку, под крылом левым, как то издавна истина постигнута ценой ожогов, боли и слёз женских».

Твою мать, а где точки⁈ Где абзацы⁈ Господи, да я читаю, а у меня в голове уже монотонный голос! Я могу уложить всё это буквально в пару предложений!

«При оседлании дракона надо действовать уверенно и спокойно, подходить исключительно с левого крыла, чтобы не попасть под огонь из пасти или удар хвоста».

Всё! Всё, мать вашу! Да я же, сука, в одно предложение уместиться сумел! Я никогда раньше не писал ни книги, ни инструкции, но смог написать понятнее просто в сотни раз! Блин, да я себя гением теперь чувствую!

А ведь это я просто взял «небольшое» предложение из книги, а тут она размерами с энциклопедию по тупости людей. Я просто хренею. Неудивительно, что тут книжки как новые, и никто их не читает…

А ещё эта Тефея сидит напротив, читает книгу и, как надзиратель, зыркает на меня, как неприступная отличница из-под своих очков, у меня аж встало и не спадает минут десять.

— Всё, — отложил я книгу.

— Ты закончил.

Кончил, блин.

— Нет. Просто я устал читать. Скажу, что ты мне всё рассказала, а там будь что будет, — пожал я плечами.

— Я расскажу Серафине, что ты не прочитал книгу.

— Да, и что ты отказалась мне всё рассказывать, ты тоже расскажешь? — полюбопытствовал я.

— Неудивительно, что ты не нравишься ни Жаннель, ни Эллианоре, ни Татьяне, — холодно произнесла Тефея.

— Я им не нравлюсь, потому что я парень, а не потому, что какой-то плохой человек. А тебе я не нравлюсь, потому что у меня есть своё мнение по поводу того, как надо писать книги. Я как будто «Войну и мир» читаю.

— Что ты читаешь?

— «Войну и мир». Книга такая… была… — вздохнул я, поняв, что сейчас сболтнул лишнего. Кажется, что проще просто не упоминать прошлое, да только без прошлого ты по факту никто.

— Странное название для книги, «Война и мир».

— Да нет, не странное, обычное.

— И о чём она? О войне и мире? — скучающим голосом спросила Тефея.

Девушка делала вид, что ей не интересно, да только глазёнки то в книгу, то на меня, то в книгу, то на меня. Не на меня красивого, конечно, а из-за того, что ей стало интересно.

— Там об одной войне, которая когда-то была, и мире в это время. Но там смысл чуть шире, конечно, типа не только война как война, а, мол, моральное противостояние людей и их мирной жизни…

Я капец с каким трудом и как давно читал книгу, но что-то в голове нет-нет да всплывало. И так потихоньку-понемногу я ей краткий пересказ книги сделал. Ну чё, Лев Толстой, благодарить должен, я твои книги аж в другом мире распространяю.

К концу моего сложного пересказа, где я, ломая мозг, вылавливал, что там было, Тефея уже отложила книгу, упёрлась локтями в стол и положила сверху подбородок, слушая меня.

— Ну вот, собственно, и всё, — пожал я плечами. — Вся история.

— Любви там было мало, — в её голосе была жалоба.

— Ну это же не «Титаник», чтобы там всё о любви было.

— А что за титаник?

Да твою же налево…

Пришлось ей и о Титанике рассказывать, только опять же в интерпретации этого мира. Уже не круизный лайнер, а большое парусное судно. Не классы: первый, второй, третий, а каюты для аристократов и трюм для черни. И так далее и тому подобное. По итогу она уже положила руки на стол и, как на подушку, положила сверху голову, глядя на меня. Я так на уроках спал.

— Хорошая история, — заценила Тефея. — Жаль, что неправда. Графиня да с чернью… Никто бы до такого не опустился.

— Иногда люди понимают, что статус по итогу лишь слово, — отозвался я. — Ну ты графиня, ну окей, а что дальше?

— Дальше семья, — сразу ответила она.

— А если ты несчастлива?

— Жизнь не обязана быть счастливой.

— Ну а находятся люди, которые считают иначе, — отозвался я. — Для которых личное счастье важнее, чем мнение других. А были бы деньги, то вообще никаких проблем нет.

— Я удивлена твоим взглядам, — выпрямилась девушка. — Хотя нет, не удивлена. Но ощущение, будто ты никогда не сталкивался с реальностью.

— Да сталкивался, почему же…

— Хотелось бы верить.

Я закрыл книгу и начал вставать, когда она вскинула брови.

— А ты это куда собрался, мне интересно?

— Ну так… я же сказал, что не буду читать, а там уже будь как будет.

— Садись обратно. Ты должен кое-что уяснить, прежде чем приблизишься к дракону…

А вот и лекция подъехала. И хочу сказать, в честь Тефеи, рассказывала она куда интереснее и понятнее, чем это же было написано в книге.

Они действительно не врали, когда сказали, что собираются меня как можно быстрее посадить на дракона, чтобы я раньше начал и скорее стал одним из них.

Вчера мне, вот, без остановки читали лекцию по драконам: о том, как они устроены, какие могут быть, как они себя ведут, что у каждого свой характер, что каждый всё осознаёт, помнит и, в принципе, по уровню разумности, насколько я понял, где-то на уровне собаки. Я, конечно, такого не сказал, а то бы меня с говном смешали, но тем не менее.

Отрывались мы только на обед и ужин, после чего Тефея командным голосом гнала меня обратно в библиотеку и продолжала читать лекцию. Под конец её голос буквально хрипел, но она не останавливалась до тех пор, пока не решила, что этого будет на первое время достаточно.

— И книгу возьми всё равно. Тебе надо читать, — настоятельно произнесла она, хрипя, как заядлый курильщик.

Ну а я чё? Я, как воспитанный человек, поклонился.

— Благодарю вас за лекцию, Тефея.

Она лишь махнула рукой в сторону двери, но мне показалось, что ей было приятно.

И вот следующий день, и я на площади, а со мной Каталина, какая-то странная девушка и ещё одна с именем, как у сосательных конфет — Рондо. Тут ещё рядом рыжеволосая бродила где-то, но когда меня утром привели на драконью площадь, её уже не было.