— Леди Вэйн… — она произносит это имя как яд. — Эта старая тварь. Она давно положила на меня глаз. Ещё при дворе, до северной кампании. Оказывала знаки внимания, намекала… Я была в курсе её, кхм, специфических вкусов к женщинам. И всегда отказывала. Жёстко.

И поднимает на меня взгляд, полный стыда.

— Она не простила отказа. Нашла подход. Договорилась с судьями, с Советом… Меня передали ей «на дознание». Официально, чтобы расколоть о моих несуществующих связях с Францией. Реально же — она попросту решила завладеть моим телом.

Молчу. Конечно, представляю всю мерзость, что могла вытворять та безумная бабка. Внутри ярость. Но не даю себе закипеть. Только контроль.

— Ну и нравы у вас в Лондоне, — цежу сквозь злобную улыбку. — Высокое общество, ничего не скажешь.

— Мне было не смешно, — шепчет она. — Девять чёртовых лет. Она держала меня там все эти девять лет. Насиловала. Резала по куску. Лечила, снова резала. Ломала меня медленно, очень… очень-очень медленно. Лишая меня всего…

Между нами повисает тишина.

Только треск дров в камине.

Так тихо…

Наконец, произношу:

— Прости.

Аннабель поднимает голову. В глазу налились слёзы.

— А ты? — спрашивает она дрожащим голосом. — Где пропадал? Я… я думала, ты забыл про меня. Что просто бросил ненужную собачонку, после битвы…

— Бросил? — тихо хмыкаю. — Ты правда так думала?

Она просто сглотнула, не в силах ответить.

— Я был без сознания, Аннабель, — говорю как есть, без капли лжи. — Все эти девять лет.

Её редкие седые брови медленно ползут вверх, собирая морщины на лбу в гармошку.

— Девять лет…? — переспрашивает, не веря. — Но…

И всматривается в моё лицо. В гладкую кожу, в отсутствие седины, морщин, в абсолютно юные черты восемнадцатилетнего мальчугана.

— Так вот почему… — выдыхает она. — Поэтому ты выглядишь точно так же, как в тот день. Ты не постарел, совсем.

— Что-то типа того, — и киваю. — Я очнулся восемь дней назад. Представь, в той самой пещере, где ты меня и оставила. Кстати, сначала жутко ругался на тебя. Подумал: «Какого чёрта Аннабель оставила мне такой чёрствый хлеб и тухлую воду⁈». Не знал, что прошло практически десятилетие. Чуть зубы не сломал о тот сухарь.

Аннабель всхлипнула со смешком.

— Звучит так странно… — шепчет она устало. — Но я… я верю тебе. Ты же ненормальный практик. Кто ещё мог проспать девять лет и проснуться молодым? — и, откинувшись на диване, глядит в потолок. — Знаешь… я иногда слышала о тебе в темнице. Стражники болтали. Говорили, что наёмника Воробья ищут всюду. Что Воробей — чудовище. Но года через два о тебе перестали говорить. Я думала, ты погиб. — она медленно прикладывает костлявую ладонь к своей груди, туда, где под лохмотьями бьётся сердце. — Но печать… Она была во мне. И я… — её глаз намокает, слёзы покатились по грязным щекам. — Когда меня лишили эфира, выжгли узлы… я… я ведь должна была умереть. От болевого шока, от истощения. Любой человек на моём месте не выдержал бы и месяца того, что делала Вэйн. Но твоя печать… Она поддерживала жизнь во мне. Какую-то тлеющую искру. — и посмотрела на меня с такой смесью обожания и боли, что мне стало не по себе. — Она давала надежду. Что ты жив. Что ты придёшь. Однажды… — сглатывает слёзы. — И ты пришёл. Я правда… Правда благодарна тебе, Александр.

Аннабель сползает с дивана на паркетный пол, встаёт передо мной на колени, несмотря на слабость. Привстаю, дабы её поднять, но она мотает головой.

— Нет… Я, я хочу, чтобы ты услышал, — сдерживает она слёзы. — Кому, как ни тебе, понять — я больше не смогу быть полезной, — шепчет она, глядя в пол. — Посмотри на меня. Я — никчёмная, старая. Пустая. Я лишь тень былой Аннабель… блеклая, уродливая тень.

И поднимает на меня глаз, полный мольбы.

— Тень должна исчезнуть, Хозяин. Зачем тебе такой груз? Я буду только мешать. Оставь меня здесь. Или… отпусти, как подобает, — и достаёт сервизный нож, взятый видимо в гостиной. — Пожалуйста. Молю тебя.

Молча смотрю на неё сверху вниз. На эту сломленную, седую женщину, стоящую на коленях в пыли чужого дома. Она ждёт приговор. Ждёт, что я соглашусь и «милосердно» отпущу её умирать. Или убью сам, дабы освободить. Прости, Аннабель, ты и правда была не очень-то и полезна для меня, но всё ещё можешь доказать, что я подчинил тебя не зря. И медленно, демонстративно шумно вздыхаю, потирая переносицу.

— Ну сколько можно? — бурчу устало. — Аннабель, ты же Генерал. А ведешь себя как дешёвая актриса в провинциальной трагедии. «Оставь меня», «я тень»… Ё-моё, тьфу.

Та вздрагивает, не понимая моего тона. Снова поднимает на меня заплаканный, мутный глаз и сипит сквозь слёзы:

— Но… посмотри на меня…

— Смотрю. И знаешь что вижу? Человека с железным характером. Девять лет пыток, а ты всё ещё говоришь по-людски. Даже можешь плакать. Ты удивительна. Но, как и сказал, я не разрешаю тебе умирать, пока сам этого не захочу.

Протягиваю ладонь и жестко беру её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Вставай.

Она, всё ещё в моём широком плаще, послушно поднимается, не понимая, что я хочу от такой развалины. Но я непоколебим, и ей этого хватает, дабы слушаться. Подвожу её к камину, где света было побольше, и висело ростовое зеркало.

— Стой тут. И смотри на себя внимательно.

— Зачем? — дрожит её голос. — Я не хочу видеть… ЭТО.

— Таков мой приказ, — отрезаю, встав у неё за спиной.

Кладу ладони ей на плечи. Аннабель напряжена, жуть как. ДАЖЕ НЕ ЗНАЮ, О ЧЁМ ОНА ТАМ СЕЙЧАС ДУМАЕТ!

— Сейчас я кое-что сделаю с твоим телом, — шепчу ей на ухо уже больше по приколу. — Скажешь, когда остановиться.

— Х-хозяин, что… что вы собираетесь сделать? — сглатывает она. Глаз распахнут как поднос в таверне!

Не отвечаю, тихо усмехаюсь ей в ухо и выпускаю духовную энергию вместе с эфиром. Золотое Ядро запульсировало в такт эфирным узлам. И полился поток. Густой, тяжелой, сияющей энергии прямо из моих рук, окутывая тощее тело Аннабель коконом. Золото просачивается сквозь её поры, проникает в мышцы, кости, в саму суть её организма.

Она выгибается дугой, втягивает впохыхах воздух.

— Смотри в зеркало! — рявкаю. — Не смей отводить взгляд!

И начался процесс. Только вот, не должно же быть для неё всё так просто, верно? Сдерживая ехидную ухмылку, слегка «кручу настройки» не в ту сторону.

Аннабель с ужасом видит, как её и без того старющее лицо начало сереть! Дряблая кожа обвисает всё сильнее, под глазами залегают чёрные-чёрные тени, волосы редеют на глазах.

— А⁈ — вскрикивает она, вцепившись в раму зеркала. — Что происходит⁈ Я… я старею! Остановись! Я же сейчас рассыплюсь в прах!

— Упс, — с невинным видом хлопаю себя по лбу свободной рукой, пока вторая продолжает накачивать её энергией. — Прости, чуток напутал в настройках техники. Не в ту сторону колёсико крутанул. Бывает. Сейчас исправим.

Переключаю поток на «реверс». И улыбаюсь. Теперь работа пошла грубо, однако эффективно. Моя духовная энергия с эфиром действуют агрессивно, как налётчики-захватчики. Не просто лечат клетки, а приказывают им вернуться в исходное состояние. Выжигают старость, всю дряхлость, все следы девятилетнего ада.

— А-А-Х! — Аннабель стонет.

О, не просто так. Ей больно! Да ещё как! Но ведь это не боль пыток. А боль жизни. Так кричит замёрзший человек, когда его опускают в горячую ванну. Кровь начинает забег по венам, разрывая онемение. Вот и Аннабель ощущает, как по телу хлещет жар, будто её, промёрзшую до костей, бросили в горячую купель. Кровь бурлит. Сердце стучит в бешенном ритме.

Сама же смотрит в зеркало уже обоими здоровыми серыми глазами, при чём не веря им же. Глубокие борозды морщин разглаживаются, будто утюгом наяву. Серая, тусклая седина наливается благородным пепельно-молочным блондом, волосы сияют здоровьем. Густеют, блестят в свете камина. Уродливые шрамы исчезают бесследно. Осанка становится гордой, плечи расправляются. Пятьдесят лет. Сорок пять. Сорок. Она видит себя прежнюю. «Стальную Розу» в расцвете сил. Тридцать лет. Момент идеальной красоты, отточенной опытом.