Но я заметила кое-что еще — небольшое устройство, пристроившееся за ее ухом, частично скрытое светлыми волосами. Нейростимулятор. Высокотехнологичное медицинское оборудование — определенно не стандартное снаряжение повстанцев. Такое можно найти в клинике Небесного Района, а не в подземном бункере.

Но этот бункер был набит медицинским оборудованием. Не просто аптечками первой помощи, а профессиональными системами и медкомплектами.

— Неплохо устроились, — заметила я. — Ожидаете потерь?

— Всегда готовы, — ответила Таос, осторожно опускаясь в кресло. — Но к счастью, благодаря твоей помощи в прошлый раз у нас было лишь несколько легких ранений. Это оборудование не понадобилось. — Она набрала комбинацию на своем наручном устройстве, и нейростимулятор за ухом один раз пульсировал; по его дисплею пробежал мягкий синий свет. Напряжение в ее плечах немного спало.

— Это с того рейда на клинику, который вы устроили в прошлом месяце? — спросила я, кивнув на стимулятор.

Ее глаза слегка сузились:

— А это имеет значение?

Я пожала плечами, оставив эту тему, — хотя модель выглядела подозрительно дорогой. Вряд ли такую можно было найти в клинике Пурпурного Района, которую они обчистили.

Она повернулась к самому большому монитору, выводя на него записи с улиц Пурпурного Района. Пешеходы двигались с небрежной уверенностью защищенных; желтые вспышки технологии Кинетического Щита мелькали каждый раз, когда кто-то слишком агрессивно натыкался на другого.

— Посмотри на это, — сказала она; на ее лице расплылась искренняя улыбка. — Полгода, и он повсюду. Уровень насилия с применением огнестрельного оружия упал на шестьдесят восемь процентов во всех районах. — Ее глаза сияли от гордости. — Это мы сделали, И. Это реальные изменения.

С цифрами не поспоришь.

— Всё вышло лучше, чем я ожидала, — признала я.

— Потому что мы выложили технологию в открытый доступ, — сказала она, подавшись вперед. — А не просто еще одна корпоративная разработка, чтобы вымогать у людей деньги. — В ее голосе звучала резкость — личная горечь, скрытая под революционной риторикой.

Она вывела на экран схему, которую я узнала мгновенно — моя модифицированная версия алгоритма щита, та самая, которую я скачала во время дела с ПОМ. Но там были дополнения, улучшения, которых не было в моей первоначальной работе. Она заметила, что я ее изучаю.

— Я внесла пару правок в твой код, — сказала она; в ее тоне сквозили нотки защиты. — Ничего серьезного. Просто некоторые улучшения эффективности.

Я кивнула, хотя мы обе знали, что эти «улучшения» были не нужны. Мой код с самого начала был чистым и оптимизированным. Это была переупаковка, а не усовершенствование.

— И что дальше? — спросила я.

Ее рука бессознательно метнулась к боку, прижимаясь к какой-то невидимой болевой точке, и она запнулась.

Я сделала вид, что не заметила, но использовала этот момент, чтобы внимательнее осмотреть комнату. Возле ее рабочей станции, частично скрытый под курткой, лежал набор для инъекций. Логотип на боку был частично соскоблен, но я узнала характерные бирюзово-белые цвета «РеджуваЛайф Фармасьютикалс».

Той самой корпорации, которая отказала моей матери в передовых протоколах лечения после того, как в нее стреляли.

Таос проследила за моим взглядом и быстро накинула куртку, полностью скрыв набор.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала она упреждающе.

— Я ничего и не говорила.

— И не нужно было. — Она вздохнула, проведя рукой по волосам. — Не у всех нас есть твои природные таланты, И. Некоторым из нас нужна… помощь, чтобы не отставать.

В ее тоне было что-то еще — не просто разочарование, но и более глубокая обида. Нейростимулятор снова пульсировал, проходя цикл калибровки.

— Зачем всё это? — спросила я, обведя жестом штаб повстанцев. — Это не самая комфортная жизнь.

Таос поморщилась, поправляя нейростимулятор.

— Комфорт — это просто еще одна тюрьма, когда знаешь, чего он стоит другим. — Ее пальцы слегка дрожали. — К тому же, из некоторых тюрем не сбежать с помощью одних лишь денег.

Да, но из большинства всё-таки можно. Это я оставила при себе.

— Лучшая революция — это не разрушение. Это трансформация. Построение чего-то лучшего в оболочке старого. — Она указала на кадры с Кинетическим Щитом. — Прямо как мы сделали с этим.

То, как она подчеркнула слово «мы», казалось расчетливым — она приписывала себе заслуги за то, что в первую очередь было моей операцией по извлечению и моей работой с кодом. Она подалась вперед, открывая другой набор схем, которые выглядели так, будто были слеплены из множества разных источников.

— Я работала кое над чем новым, — сказала она; в ее голосе пробились нотки гордости. — Над тем, что может полностью изменить то, как мы взаимодействуем с системами.

Код показался мне нестабильным — амбициозным, но фундаментально ошибочным в своей архитектуре. Прежде чем я успела что-то сказать, нейростимулятор за ее ухом снова пульсировал, на этот раз с возрастающей частотой. Она поморщилась, прижав к нему пальцы.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, распознав признаки человека, работающего на пределе своих возможностей.

— Не могу, — пробормотала она, потянувшись под куртку за инъектором. Она замешкалась, а затем встретилась со мной взглядом с неожиданной уязвимостью. — Ты не возражаешь…

— Оставить тебя одну? — закончила я за нее.

Она с явным облегчением кивнула.

— Буквально на минуту.

Я повернулась к двери, но задержалась:

— Таос? Каковы бы ни были твои причины… технология щита помогла многим людям. Это чего-то да стоит.

Выражение ее лица смягчилось.

— Это только начало. Но нас ждут великие дела, И. Вещи, которые могут изменить всё. — Она бросила взгляд на код, всё еще отображаемый на экране. — Нужен лишь правильный катализатор. — Сказав это, она покрутила свое светящееся ожерелье, которое носила не снимая.

Я оставила ее наедине с ее секретами и тем, что, как я подозревала, было фармацевтическими стимуляторами более высокого класса, чем мог позволить себе любой повстанец, и вернулась в хаотичную главную комнату. Повстанцы спорили о своей следующей цели, их голоса повышались с неуместным революционным пылом. Они видели систему как нечто, что нужно разрушить, не понимая, сколько жизней было вплетено в ее архитектуру.

Векс перехватил меня до того, как я успела дойти до выхода; его прежняя враждебность сменилась хитрой ухмылкой.

— Должно быть, приятно получать особое отношение, — сказал он, прислонившись к стене, чтобы преградить мне путь.

— Я бы не назвала поход в заднюю комнату особым отношением.

Он фыркнул:

— Разве? Я знаю, она горячая штучка, но с ней стоит быть осторожнее. Это она убедила Дикона внести тебя в черный список после дела с сервером. Сказала, что ты слишком ненадежна — того и гляди продашь нас.

Должно быть, на моем лице отразилось удивление, потому что его ухмылка стала шире.

— О, ты не знала? Да, она была очень убедительна — распиналась о том, какая ты непредсказуемая. А потом переобулась и оставила тебя на быстром наборе для своих особых проектов.

Я сохранила бесстрастное выражение лица, хотя Флюкс запульсировал под кожей.

— Интересная история.

— Это не история. Я был там. — Он пожал плечами, отступая в сторону. — Просто подумал, что тебе будет полезно узнать, кто твои настоящие друзья.

— И это ты?

Его взгляд стал недобрым.

— Я мог бы им быть.

Я протиснулась мимо него, уходя с комом подозрений, который не могла распутать. Я оглянулась на командный центр, где Таос теперь сгорбилась над своим терминалом, напряженно сосредоточившись на ошибочной архитектуре кода, которую никак не могла заставить работать.

Таос отличалась от остальных. Я увидела в ней нечто, выходящее за рамки простого бунта. Для нее это было личным. Отчаянным. И это делало ее опасной. Она не просто боролась с системой.