В моем времени на подобных мероприятиях пахло бы скорее веганскими закусками и тревогой по поводу изменения климата. Здесь же царила атмосфера незыблемого, почти феодального превосходства.

Все посетители, словно мотыльки вокруг огня, роились вокруг центральной фигуры вечера - самой Виктории, но из-за плотной толпы, напоминавшей пингвинью колонию в брачный период, рассмотреть именинницу мне никак не удавалось.

- Твоя бабуля похожа на предводительницу высшего общества Новой Англии, - прошептала я Джеку на ухо, стараясь перекричать гул голосов и звуки струнного оркестра, который где-то в углу пиликал что-то мучительно классическое, - Или на королеву-мать какого-нибудь очень маленького, но очень гордого государства.

- Есть немного, - криво усмехнулся Джек, его взгляд скользил по гостям с плохо скрываемым цинизмом, - Ее жизненный девиз: «Держи друзей близко, а врагов - еще ближе». И это, поверь мне, полностью про нее. Могу поспорить на свой лучший самолет, что каждый человек в этом зале либо должен ей денег, либо обязан своей карьерой, либо пришел сюда, чтобы выпросить у нее очередное пожертвование.

Джек указал на стену, над огромным мраморным камином, которая была сплошь увешана бесчисленными грамотами, наградами и благодарственными письмами в позолоченных рамках.

- «За самоотверженный труд на благо окружающих от президентского благотворительного траста», - прочитала я надпись на одной из них.

- У бабули огромный опыт в сборе пожертвований. Это ее главный козырь и, если честно, главное оружие. Она может заставить любого миллионера раскошелиться на приют для бездомных кошек, а потом использовать этот факт против него же на следующих выборах.

- Джек, Господи Иисусе, - раздался рядом с нами сухой, как мартини, но при этом удивительно властный женский голос, - Странно видеть тебя здесь. Ведь до моих похорон еще, кажется, далеко.

Толпа перед нами расступилась, словно Красное море перед Моисеем, и я, наконец, увидела ее. Навстречу нам, с королевской осанкой, шла высокая, статная дама с модной короткой стрижкой на абсолютно седых, серебристых волосах.

Это и была та самая бабуля Виктория. Я не могла поверить, что сегодня ей исполнилось восемьдесят. Она выглядела максимум на шестьдесят - ухоженная, элегантная, в простом, но безупречно скроенном темно-синем платье, которое подчеркивало ее стройную фигуру. На ее лице, под тонким слоем пудры, почти не было видно морщин. Она много жестикулировала, и ее руки, унизанные старинными кольцами, казались нежными и гладкими.

И только взгляд…Ее взгляд совершенно не подходил к этому моложавому образу.

Это был цепкий, оценивающий, хищный взгляд, который, казалось, проникал глубоко в душу, сканировал тебя на предмет слабых мест, оценивал стоимость твоего платья и чистоту твоих помыслов.

Так могут смотреть либо искушенные лжецы, либо отпетые мошенники, либо люди, которые прожили такую долгую и сложную жизнь, что уже давно перестали верить в человеческую добродетель.

Когда Виктория впервые посмотрела на меня, меня охватил озноб. Возникло ощущение, что она видит меня насквозь - не просто Эвелину Пелл, наследницу верфей, а меня, попаданку из будущего, самозванку в этом чужом, тщательно выстроенном мире. Мне даже на миг показалось, что за приятной внешностью и мягким, мелодичным голосом скрывается очень жесткий и беспринципный человек. И Джек, со всем своим бунтарством, сильно недооценивает свою бабулю.

- Я тоже рад видеть тебя, бабушка, - Джек с натянутой улыбкой протянул ей подарок - нашу вазу Императорского завода, - С Днем рождения.

- По крайней мере, ты прилично одет и привел с собой симпатичную девушку. Мне не будет за тебя стыдно перед гостями, - сказала она, принимая подарок и даже не взглянув на него.

Мне стало до боли обидно за Джека. Этот пассивный-агрессивный стиль общения, такой популярный в моем времени на семейных ужинах, здесь, видимо, был нормой.

- Познакомься, ба, это Эвелина Пелл.

- Я его подруга. Просто подруга, - поспешила уточнить я, чтобы избежать ненужных домыслов.

- Так вы, мисс Пелл, были на войне? - она смерила меня своим рентгеновским взглядом, - Полагаю, служили медсестрой?

- Да, все верно. Но сейчас я занимаюсь частной детективной практикой. Раскрываю преступления, помогаю найти пропавших людей… и их домашних питомцев.

- Очаровательно, - Виктория поджала губы так, словно съела кислый лимон. Выражение ее лица ясно говорило: «Какая вульгарная и неподходящая для женщины профессия», - Джек, где твой отец? - обратилась она к внуку, моментально потеряв ко мне всякий интерес.

- Он захотел перед ужином заскочить в штаб-квартиру и сделать несколько звонков. Сказал, что скоро будет.

- Обед вот-вот начнется, а его все нет, - в голосе Виктории зазвенели стальные нотки, - Он должен произнести первый тост в мою честь. И скажи своей подруге, чтобы она перестала так плотоядно смотреть на утку. Без Эвери мы все равно ужин не начнем.

Я мысленно поперхнулась.

Плотоядно смотреть на утку?

Леди, я из 2026 года, я видела вещи, которые вам и не снились. Я видела гангстеров, трупы и Чарли Миллера без рубашки. Утка - это последнее, что может меня сейчас волновать. Но, раз уж вы заговорили, я действительно проголодалась.

- Отец уже должен прийти, не понимаю, что его могло так задержать, - Джек был явно смущен грубостью своей бабушки.

- Твой отец постоянно опаздывает, всю жизнь. Он заставляет других его ждать, считая, что его время важнее, чем время остальных. Сделай что-нибудь, Джек. Или мне самой пойти и привести его за ухо? - голос Виктории превратился в металл.

- Джек, пойдем прогуляемся, - вмешалась я, чтобы спасти его от этого унизительного разговора, - И заодно поищем твоего отца.

С нескрываемым облегчением мы покинули душный, наэлектризованный зал. Я прямо-таки задыхалась от этого концентрированного чувства превосходства, которое излучала Виктория. Мне отчаянно хотелось на свежий воздух.

Очутившись на улице, в прохладной ноябрьской ночи, мы с Джеком направились в сторону города.

- Прости за нее, - тихо сказал он.

- Все в порядке. У меня тоже есть пара-тройка таких родственников в семейном древе. Только они, к счастью, уже давно умерли.

Не дойдя до предвыборного штаба сенатора Хейзена несколько десятков метров, мы вынуждены были остановиться. Улица была перегорожена, а соседнее здание, как новогодняя елка, было увешано мигающими огнями полицейских машин.

- Что могло случиться? Тут полно полиции, - Джек напрягся.

- Судя по вывескам, это штаб избирательной кампании Эдварда Ирвинга. Главного соперника твоего отца. Давай подберемся поближе.

- Простите, офицер, что здесь происходит? - обратилась я к пробегавшему мимо полицейскому.

- Прошу прощения, мэм, штаб закрыт по особому распоряжению полиции. Прохода нет.

- Джек, - я хитро улыбнулась, - Помнишь, на приеме у твоей бабули какой-то журналист забыл свою пресс-карту на столике?

Я вытащила из сумочки картонный прямоугольник и помахала им перед носом у Джека.

- Можем ее использовать. Притворимся, что мы из газеты. Джек? Эй, Джек Хейзен, ты в порядке?

Он стоял бледный как полотно.

- Эви, я очень надеюсь, что все это никак не связано с моим отцом.

- Тогда давай выясним. Жди здесь.

Мне, с моей врожденной наглостью из 2026 года, удалось пробраться в здание, убедив сонного полицейского на входе, что я репортер из «Бостон Глоб» и у меня дедлайн. Прокравшись на второй этаж, я заглянула в одну из приоткрытых дверей и увидела то, что не должна была видеть - на полу, накрытое белой простыней, лежало тело.

Я быстро спряталась в тесном чулане под лестницей, откуда через щель в двери хорошо просматривался холл. Долго сидеть в пыли и темноте не пришлось. Минут через пять я увидела, как отца Джека, сенатора Эвери Хейзена, в наручниках вывели из кабинета и повели к выходу. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Я дождалась, пока здание опустеет, и вышла на улицу. Джек одиноко стоял у входа, его лицо было осунувшимся.