Он тяжело опустился на край кровати, собираясь с мыслями, и рассказал нам свою историю.

- Это брат Гэри Бартона. Давненько я не слышал этого имени вслух. Это случилось во время Великой войны. В 1918-м. Мне было поручено возглавить боевое звено в небе над Францией. Мы патрулировали сектор и случайно обнаружили крупный немецкий патруль. Завязался тяжелый, неравный бой, но мы справлялись. Под конец два вражеских самолета отступили, но Гэри по рации сообщил мне, что у него пробит бак и кончается топливо. Нам тогда, по-хорошему, стоило вернуться на базу, но я… я был молод, амбициозен и глуп. Я приказал преследовать отступающих. И тут из-за облаков на нас вынырнуло немецкое подкрепление. Началась мясорубка. Маневрируя, большинству моих пилотов удалось уйти из-под огня, а вот Гэри не повезло. У него не было топлива для маневра.

- Но ты же делал все, что можно в такой критической ситуации! Ты был командиром! - я пыталась его успокоить. Я много читала о тактике воздушного боя в Первой мировой.

- Конечно, мы старались прикрыть друг друга. Но в воздухе все происходит слишком быстро. Секунды решают все. Отдавать приказы было практически невозможно, радиосвязь барахлила. В разгар боя Гэри попал под плотный вражеский пулеметный огонь. Его биплан загорелся. Я видел, как он падает в штопоре, объятый пламенем, но ничего не мог поделать. Бой продолжался, и я увидел, как самолет Гэри взорвался, ударившись о землю. Брат Гэри, Дерек, тоже служил в авиации. Он всегда винил меня в смерти брата, и всегда говорил, что это моя вина, потому что я отдал глупый приказ о преследовании.

По лицу Джека было заметно, что этот груз вины он несет до сих пор.

- Я только что звонила дежурному в полицию, - Мари нежно погладила Джека по плечу, пытаясь поддержать. — На допросе Дерек Бартон во всем признался. Он рассказал, что нанял механика из твоей компании, чтобы тот насыпал тебе сахар в топливо. А сам Дерек, под видом работника аэродрома, подлил тебе мышьяк в термос с кофе прямо перед взлетом. Он хотел, чтобы ты мучился перед смертью так же, как его брат.

- Теперь все пазлы сложились в одну картину, - я облегченно, но с грустью вздохнула. Месть - ужасное чувство, - Выздоравливай, Джек. Тебе нужен покой. А мне нужно бежать на почту. Я еще Виктории обещала телеграфировать и рассказать ей, как ты себя чувствуешь. Она, между прочим, подняла на уши мэра Сиэтла ради тебя.

- Бабушке? - Джек удивленно поднял брови, - Вы с ней что, поладили?

- Мне понадобилась ее помощь с правительственным контрактом для верфей, и я приезжала к ней в Кейп-Код просить аудиенции. Она обещала помочь, а потом по радио передали о твоей катастрофе.

- Эви, подожди… мне нужно тебе кое-что сказать… насчет нас с Мари… - Джек замялся, не давая мне договорить, и виновато посмотрел на свою невесту.

- Мари мне уже все рассказала, Джек, - я перебила его, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно и непринужденно. Я понимала, что он хотел мне сказать, и не хотела выслушивать эти неловкие извинения, - Я только не поняла, когда вы успели все так быстро организовать.

- Когда ты уехала после ареста отца, Мари часто бывала у нас в доме. Она же, как выяснилось, действительно писала бабушкину биографию, - Джек нервно теребил край одеяла, - Мы много общались, гуляли. Я был подавлен, а она меня поддерживала. Так получилось, что… мы полюбили друг друга, и я, перед самым отлетом в Канаду, сделал ей предложение. Это было спонтанно, но…

- Я искренне рада за вас обоих. Поздравляю с помолвкой! Вы прекрасная пара, - я натянула на лицо свою лучшую, самую фальшивую улыбку из арсенала 2026 года, - А мне, наверное, пора обратно в Нью-Йорк. Дела на ферме не ждут, знаешь ли. Устрицы сами себя не выловят. Береги себя, Джек. И… будь счастлив.

Я быстро развернулась и вышла из палаты, пока они не заметили, как у меня дрожат губы. Мой внутренний голос кричал о том, что я сама виновата. Я сама отвергла его, сбежала от его поцелуя на пляже, решив, что недостойна его любви, потому что я всего лишь попаданка, занявшая чужое место. А он, раненый моим отказом, просто нашел утешение в объятиях первой женщины, которая проявила к нему искреннее участие. И этой женщиной оказалась предприимчивая журналистка.

Я рассуждала как человек из будущего, усложняя простые вещи. Мне казалось, что я обманываю его, что он любит ту, оригинальную Эвелину Пелл, а не меня. Но теперь, стоя в пустом больничном коридоре и глотая злые слезы сожаления, я поняла, какую ужасную, непоправимую ошибку совершила. Я потеряла самого лучшего мужчину в двух эпохах.

Оставив позади Ванкувер, а вместе с ним и часть своего сердца, я вернулась домой. Мой уютный особняк на острове встретил меня оглушающей тишиной и спокойствием, которые поначалу казались спасением, но со временем начали давить на виски.

Недели тянулись за неделями, превращаясь в месяцы. Я с головой погрузилась в работу, пытаясь заглушить едкое чувство потери и сожаления. Я достраивала тот самый дом на утесе, мой личный форпост с видом на бушующий океан.

С каждым забитым гвоздем и каждым выкрашенным окном я чувствовала, как строю не просто дом, а крепость, в которой можно будет спрятаться от мира, от людей и, главное, от самой себя. Я решила, что поместье, слишком большое и шумное для меня одной, я оставлю для Шарлотты. Когда-нибудь она вырастет, и ей понадобится место, где можно будет растить детей, устраивать шумные праздники и жить своей полной, настоящей жизнью.

Дела на ферме шли на удивление успешно. Наши устрицы и мидии стали настоящим хитом в лучших ресторанах Нью-Йорка. Заказы сыпались, как из рога изобилия, и нам пришлось в срочном порядке расширять производство, нанимая новых ловцов и закупая лодки. Мой внутренний стартапер из 2026 года ликовал, подсчитывая прибыль и строя планы по захвату всего Восточного побережья.

Я несколько раз съездила в Кейп-Код, чтобы окончательно уладить проблемы с правительственным контрактом при помощи Виктории. К моему удивлению, она сдержала слово. Но мне было поставлено жесткое условие: присоединение моей верфи к огромной Нью-Йоркской судостроительной корпорации, с сохранением всех рабочих мест и перестройкой нашего почти готового красавца-корабля под скучное пассажирское судно.

С позиции бизнеса 21 века я выигрывала. Я получала от продажи огромные деньги и могла полностью сосредоточиться на устричном бизнесе, превратив его в империю. Но, думая о том, что это было дело всей жизни моего отца, что этот бизнес он строил с нуля для своих потомков, мне становилось невыносимо грустно. Я понимала, что мир идет в сторону глобализации, и рано или поздно только большие корпорации будут выживать.

А у меня, попаданки без связей в правительстве, не было ни сил, ни знаний, чтобы бороться с этой махиной. Продажа была единственно верным решением. Но от этого было не легче.

Джека я так ни разу и не встретила. Он не вернулся ни в родовое поместье, ни в Нью-Йорк.

В апреле, когда в саду зацвели первые тюльпаны, ко мне снова нагрянула моя подруга детства Элен. Она только что приехала из Парижа и, как всегда, привезла с собой шлейф модных духов, последние европейские сплетни и умение задавать неудобные вопросы. Мы пили чай на веранде, и я, сама того не желая, выложила ей все, что накопилось на душе.

- Так говоришь, Джек признался, что любит тебя? - спросила она, внимательно разглядывая меня.

- Да. Но это уже не важно. У него скоро свадьба.

- А ты? Как ты относишься к нему? Твою историю про «мы просто лучшие друзья» я наблюдаю уже много лет, Эви. Но я всегда видела, как он на тебя смотрел.

- И как же он на меня смотрел? - я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

- Как будто ты - единственная женщина в этом мире. Как будто ты - центр его вселенной.

Наш разговор прервала вошедшая миссис Морган.

- Эвелина, милая, простите, что прерываю. Джек звонит. Говорит, что это очень срочно. Я попросила его подождать.