Он не успел схватить эту самую девчонку.

Потому что Эмма перехватила его запястье, резко вывернула его, так, раздался характерный хруст. Эдик взвыл белугой и рухнул на траву, хватаясь за руку.

Всё произошло так быстро, что никто ничего не понял.

Ещё через секунду сотрудники приюта сорвались с места и, не разбирая дороги, рванули в сторону административного здания. А двое оставшихся бандюганов уже шли в атаку.

Задней мыслью я отметил, что Эмма, хотя мы и приехали вдвоем, не просит помощи. Она вообще не рассчитывает ни на кого. Но для меня это не имело значения. Я не привык смотреть, как на женщину давят, даже если это такая дамочка, что сама кого угодно уложит.

Крепыш и тот, что со шрамом, рванули одновременно.

Эмма встретила первого ударом ребра ладони в шею, в область сонной артерии, но тот не отключился. Шея у него была толстенная, как у быка, и удар просто не добил до нужного эффекта. Я даже увидел, как в её глазах мелькнуло короткое удивление.

Худой со шрамом сбил Эмму. Схватил её, навалился сверху и попытался прижать к земле.

— Ах ты, сучка…

Договорить он не успел.

Мой ботинок вошёл ему в лицо с глухим звуком, как если бы я бил по тяжёлому мешку. Я ударил ещё раз, уже добивая, и он тут же отпустил Эмму, откатился в сторону и затих.

Крепыш, чуть очухавшись, уже летел на меня. Несмотря на габариты, двигался он быстро и по-борцовски. Нырнул мне в ноги, обхватил и завалил на землю. Он знал, как пользоваться своей массой: придавил камнем, так что я почувствовал, как воздух вышибает из груди.

Он замахнулся и попытался вмять мне кулак в голову. Я едва успел отклонить её в сторону, бороздя затылком по асфальту. Удар прошёл рядом, но задел ухо так, что в мозгу зазвенело.

Но тут вмешалась Эмма. Я даже не сразу понял, что именно она сделала и куда нанесла удар, лишь услышал глухой стук и заметил в её руке камень, которым она со всей силы приложила крепыша куда-то в бок. Тот глухо застонал, словно из него разом выбили весь воздух, и отвалился от меня, как налитый кровью клещ. Я тут же оттолкнул его, как бы помогая удару Эммы, перекатился и вскочил на ноги.

Но схватка ещё не закончилась.

Белобрысый уже поднимался. Сломанную руку он прижал к груди, стараясь сберечь, а вот в другой держал пистолет.

— Осторожно! — крикнул я и оттолкнул Эмму.

Бах! — пуля прошла рядом с ее головой.

— Мордой в землю… — прохрипел он. — Быстро…

Я замер на долю секунды, понимая, что в этот раз мы проигрываем. Против пистолета никакие приёмы не работают, пуля всегда быстрее. Если он нажмёт на спуск ещё раз прямо сейчас, то мы с Эммой ляжем здесь же.

И тут всё изменилось.

Из ниоткуда появился тот самый мужичок с метлой. Он, оказывается, не убежал, а будто слился с окружающей обстановкой, и теперь весьма кстати оказался у бандита за спиной. Одно короткое движение — и метла с хлёстким звуком бухнула по затылку стрелка.

Тот даже не вскрикнул, только выронил пистолет и свалился без чувств. Ну дела. Не метла, а кувалда.

Теперь на земле лежали все трое. Двое валялись в отключке, не подавая признаков жизни, а крепыш ещё пытался шевелиться и тихо и сердито стонал, держась за бок.

Я перевёл взгляд на мужика с метлой.

Щетина, потёртая одежда, с виду — обычный дворник, которого никто не запомнит. Но во взгляде сквозили жесткость и уверенность.

— Было указание работать тихо, — прошипел он. — Что вы тут устроили? Ментов нам только не хватало!

Я понял. Вот он. Наверное, в бумагах директором значился тот интеллигент, который встретил нас. Но именно этот человек здесь главный.

— Ну, ты сам видел, — спокойно сказала Эмма, отряхиваясь, — как все произошло. Танком же попёрли.

— Вставайте. И валите-ка побыстрее отсюда. Я вызову чистильщиков.

— А что они хотели-то? — уточнил я.

Но он даже не посмотрел на меня.

— Не твоего ума дело, курьер.

Я усмехнулся про себя. Значит, уже в курсе, кто я.

В принципе, картина складывалась определенная. Гости хотели либо территорию отжать, либо влезть в схему с пожертвованиями. В любом случае, не зная того — криминал на криминал наехал. Никого из них мне не было жалко.

Кроме собак.

Хвостатые всё это время лаяли, метались в вольерах, не понимая, что происходит. Прекрасно понимали, что когда стоит такой шум и буквально пахнет не только порохом, но и грубой, агрессивной силой, то дела пошли опасные. Вот только бежать им было некуда и звать на помощь тоже больше некого.

Дворник тем временем подошёл к крепышу и без лишних разговоров ещё раз огрел его метлой по голове, чтобы не пытался встать. Тот дёрнулся и затих.

— Так надёжнее, — буркнул он.

Тут же оперся на эту самую метлу, словно старец перехожий, достал из кармана новенький телефон и через секунду уже с кем-то говорил.

— Да… трое… да… наследили… приезжайте.

— Уходим, — сказала Эмма, поворачиваясь ко мне.

Я кивнул и посмотрел на себя. Рубаха порвана, джинсы в грязи.

— Надо переодеться, — сказал я.

Она тоже глянула на себя. Чёрный стильный жакет буквально превратился в мочалку. На брюках зияла рваная дыра.

— Черт. Мне тоже.

Кажется, ей жалко было терять эти вещички. Ещё бы, такие не в каждом торговом центре купишь. Я же пожал плечами.

— У меня есть одежда. Новая, которую купили.

— Поехали ко мне. Я тут недалеко. — кивнула она.

Мы сели в машину. Она достала сигарету, прикурила, и на секунду в салоне стало тихо, только двигатель урчал ровно.

— Все нормально? — спросил я.

— Он ведь в меня стрелял, — сказала она вдруг. — В голову…

Я повернулся к ней и проговорил:

— Такая у тебя работа. Ну, на этот раз всё обошлось.

— Спасибо, что спас мою жизнь.

Я усмехнулся.

— Да не за что… Ты тоже мне помогла.

Я откинулся на спинку сиденья.

— И все же ты меня спас, — глухо проговорила она, прежде чем снова повести машину по избитому асфальту.

Ехали недолго. Это была окраина города, где частный сектор разросся беспорядочно, но среди старых домов вдруг попадались новые, современные, будто вставленные сюда из другой жизни.

Мы свернули на тихую улочку и остановились у дома, с первого взгляда выделявшегося аккуратными, чёткими линиями фасада и высоким, почти трёхметровым забором.

— Твоя крепость? — спросил я, выходя из машины.

— Просто дом, — спокойно ответила она.

Я отметил про себя, что она привела меня к своему жилищу, значит, доверяет. Или делает вид? Посмотрим…

— Я подожду здесь, — сказал я, кивнув на машину.

— Зайди, — нахмурилась она. — Ты себя в зеркале хоть видел?

Я машинально провёл рукой по лицу и нащупал липкую корку. Бровь была рассечена, кровь уже подсохла, но выглядел я наверняка не слишком презентабельно. Как минимум, умыться бы не мешало.

— Ладно, — кивнул я.

Внутри дом оказался таким же, как и снаружи — дорогой и минималистичный. Ничего лишнего, всё на своих местах. Из украшений — только холодное оружие на стене: две сабли и нож, явно не декоративные.

— Пить что будешь?

— Что? — переспросил я с удивлением.

— Я говорю, пиво или виски?

Она уже подходила к кухне, всем видом демонстрируя нетерпение.

— Пиво давай, — быстро согласился я.

Она открыла холодильник, достала банку, протянула мне.

Я щёлкнул крышкой, пиво зашипело, и я тут же сделал большой глоток. После драки это было почти как лекарство. Как и с лекарством, тут важно было соблюдать дозировку.

Сама она налила себе что-то покрепче — янтарная жидкость в тяжёлом стакане, кубики льда тихо звякнули о стенки.

— За мой второй день рождения, — сказала она, выставляя вперёд стакан.

— Тогда и за мой первый рабочий день, — я вытянул руку с алюминиевой банкой.

Мы чокнулись, звук жести о стекло вышел неясный.

Я допил пиво почти сразу. Она протянула мне вторую баночку, но я отказался. Эмма цедила бокал долго. Мы молчали, каждый думал о своем.