Он вскочил.

— Спасибо… спасибо… — его буквально ветром сдуло.

Кабинет опустел в секунду. Я резко захлопнул крышку. Щёлкнул замками. Потом спокойно встал, подошёл к сейфу и убрал чемодан внутрь. Сейф закрыл. В этот момент дверь кабинета открылась. Внутрь вошёл Эльдар.

— Егор, я не понял… ты что, отпустил его?

Эльдар стоял в дверях и смотрел на меня так, будто я только что выпустил из кабинета дона Карлеоне или какого-нибудь маньяка с бомбой.

— Он мимо меня прямо мухой выскочил, — продолжил он. — Я его хотел придержать, а он мне тычет пропуск и говорит: «Фомин отпустил, всё нормально».

Я спокойно сел за стол.

— Всё нормально. Фомин и правда отпустил.

Эльдар недоумённо почесал затылок.

— А деньги?

— А что деньги?

Он даже растерялся от моего спокойствия.

— Ну… чемодан с деньгами…

Я усмехнулся.

— Деньги — вода, Эльдарчик. Сегодня есть, завтра нет, — я махнул рукой. — Работай давай.

— Я же видел чемодан. — Эльдар прищурился и наклонился ближе. — Ты что… себе их прикарманил? Ничего себе, сходил я за сахарочком.

— Что несешь, напарник?

Он быстро добавил:

— Нет, я никому не скажу, конечно, но вообще-то делиться надо, Егор.

Я тяжело вздохнул, встал и подошёл к сейфу, открыл. Достал несколько пачек денег и бросил их на стол перед Эльдаром.

— Ладно, напарник. Только никому об этом ни слова.

Он мгновенно схватил пачки и расплылся в довольной улыбке.

— Могила, Егор, — он уже перебирал купюры пальцами.

Тем временем Геннадий Листьев, едва оказавшись на свободе, быстро покинул здание отдела и направился в крупный офисный центр в центре города.

Он прошёл через охрану, поднялся на нужный этаж, прошёл мимо секретарши и, осторожно постучав, открыл дверь кабинета.

— Ну, чего тебе? — недовольно спросил хозяин кабинета, оторвавшись от бумаг.

— Виктор Ильич… — пробормотал Геннадий. — Вы не поверите… меня сейчас менты повязали.

Старожилов резко поднялся.

— Что⁈ — он навис над столом, упершись кулаками в столешницу.

— Но всё нормально, — поспешил добавить Листьев. — Меня отпустили. За взятку, конечно… Я лишился, кхм, перевозимой суммы денег.

— Сколько? — прищурился Старожилов.

— Немного… — тихо сказал Геннадий. — Всего три ляма.

— Немного? — холодно переспросил Старожилов. — Ну-ну… так что ты им сказал?

— Да ничего… вообще ничего, — быстро ответил Листьев. — Сказал, что это уход от налогов. Но они как-то ничего не проверяли, ничего не спрашивали.

Гена нервно усмехнулся.

— Так просто отпустили? — прищурился седой.

— Так там мент попался продажный. Он как деньги увидел… у него глаза аж загорелись. Сразу сказал: «Давай договариваться». — Геннадий развёл руками. — Ну я и договорился.

Старожилов медленно сел обратно в кресло, откинулся на спинку, выдохнул.

— Ну хорошо… что всё хорошо заканчивается. А убыток я с тебя вычту.

— Но, Виктор Ильич… — взмолился Геннадий. — Я же ни в чём не виноват. Как же тут было действовать, если в отдел привезли с…

Старожилов поднял бровь.

— А я виноват, что ты не виноват? Значит, тебя выпасли, взяли в оборот, — он наклонился вперёд. — Ты сам знаешь правила. За деньги… головой отвечаешь.

— Ну да…

— Ну вот и хорошо, что в этот раз не головой.

Бизнесмен тут же внимательно посмотрел на Геннадия, потом цокнул языком, будто ничего такого до этого не говорил, и добавил другим голосом, легче:

— А что за мент?

— Да какой-то молодой оперативник, — пожал плечами тот. — Представился, но я… да-да, сейчас вспомню. Наверное, ОБЭПник. Вряд ли бы уголовка таким занималась. Фамилия, вроде… Фомин.

Старожилов резко поднялся.

— Что⁈ — он снова упёрся кулаками в стол. — Фомин⁈

— Да… Фомин… Точно, Фомин, — закивал Гена. — А что, вы его знаете?

— А что, я должен знать всех ментов города? — раздражённо ответил Старожилов, будто тут же и открещиваясь от своих слов.

— Ну… вы же раньше работали… — попытался оправдаться Листьев. — Хотя да, он молодой, может, и не застали его…

— В общем, так, — резко перебил его Старожилов. — Нужно думать, как тебя вывести из всего этого на время. Ты конкретно спалился.

Гена замер.

— Как… спалился? Я же не в камере, я здесь.

— Ну… ты засветился, — уже спокойно сказал Старожилов. — Давай-ка ты возьмёшь отпуск. Все твои дела я передам другому финансовому курьеру.

— Виктор Ильич, я же… я же не виноват…

— Да не напрягайся ты, — отмахнулся Старожилов нарочито лёгким жестом. — Я ж тебя не увольняю. Отпуск, Гена, о-о-отпуск.

Он открыл ящик стола, достал пачку денег и небрежно швырнул её на стол.

— Причем оплачиваемый.

Гена мгновенно оживился, худые плечи вздёрнулись, потом расправились. Длинной рукой он цапнул пачку, сунул в карман.

— А… ну если так… — он заулыбался. — Ладно, это хорошо, я ещё хочу на вас поработать. И это… возвращать, получается, не надо?

— Не надо.

— Это как зарплата, да?

— Правильно понимаешь. — кивнул Старожилов, и, сделав паузу, добавил уже холоднее. — А вот тот депозит, что ты просрал… его вернуть придётся. Ты за сумму в чемодане отвечал, и это правильно будет.

Гена тяжело вздохнул.

— Ну это да… понимаю.

— Вот и отлично. — Старожилов махнул рукой. — А теперь свободен.

Гена, однако, замялся у двери.

— А на сколько отпуск? У нас же нет отдела кадров, чтобы такие вопросы согласовывать. А знать бы надо.

— Две недели.

— Понял, — закивал тот.

— Всё. Вали давай. Чтобы духу твоего тут не было, — шеф прищурился, будто по-отечески. — И бухни сегодня хорошенько. Отметь. А то выглядишь, как будто тебя сейчас кондратий хватит. Расслабься, что уж. Куда вы там, молодежь, ходите? В кабаки же, наверное.

— А! Ночные клубы. Лаунджи, паровые. Это я завсегда… это я могу… обязательно отмечу. — Гена снова оживился, всё кивал, пятясь к двери и нащупывая ручку. — До свидания, Виктор Ильич.

Наконец, дверь за Геной закрылась. В кабинете стало тихо. Виктор Ильич несколько секунд стоял неподвижно, потом подошёл к столу, взял трубку стационарного телефона и набрал короткий номер из четырех цифр.

— Зайди ко мне, — сказал он и положил трубку.

Через некоторое время дверь снова открылась.

В кабинет вплыла женская фигура. Именно вплыла, а не вошла. Движения были мягкие, почти бесшумные, как у хищника, который всегда начеку.

Чёрные обтягивающие брюки, чёрная блузка, чёрный жакет. Вся эта дорогая, стильная одежда словно растворялась в полутени кабинета.

И только волосы выбивались из этого образа. Белые, почти снежные, они резко контрастировали с тщательно подобранным комплектом тотал-блэк и загорелым лицом женщины. Кожа у неё была смуглая, но и по самим чертам лица сразу было видно: волосы обесцвечены, а не от рождения такие.

Тёмные глаза, выбеленные брови и этот холодный, тяжёлый взгляд делали её какой-то мрачной и отстранённой. В ней не было женской мягкости и тепла. Даже при всей внешней хрупкости фигуры чувствовалось, что характер у неё жёсткий, без всяких сантиментов.

Это была Эмма Штурман по прозвищу Чёрная Гюрза. Правая рука Старожилова в улаживании щекотливых вопросов.

Она закрыла за собой дверь и без приглашения прошла к креслу напротив стола. Села на привычное место, держа спину, но при этом сразу расположившись удобно. Она ничего не сказала — казалось, она ждала от хозяина кабинета даже не указаний, а доклада. Ясно, что она здесь далеко не первый раз и ведет себя не как подчиненная, а, скорее, как партнер.

Прошла ещё секунда или две. Эмма выжидающе посмотрела на Старожилова.

— Девятнадцатый провалился, — сказал тот, начиная мерить кабинет шагами и хмуриться.

— Вы хотите, чтобы его убрали в изоляторе? Или он уже этапирован в СИЗО? — спокойно спросила та.

— Нет, — покачал головой Старожилов. — Он не там, он на свободе. Откупился.