Я хотела порадоваться за неё. Каждая клеточка моего тела хотела обнять её и поздравить с помолвкой. Но внутри меня не отпускало чувство, что что-то не так. С ней всё было не в порядке. Даже в этом потрясающем особняке.

Моя сестра была большой мечтательницей и романтичной натурой. Она верила, что выйти замуж за одного из самых богатых мужчин в мире — это вполне реальная вещь, которая с ней произойдёт. Она верила в это с самого детства, даже после тяжелейшей травмы, и я никогда не понимала, как мечты о сказочной жизни стали для неё способом справиться с болью. Я всегда думала, что она маскирует потерю наших родителей и даже винит себя в этом. Она всегда была мечтательницей, ещё до их гибели, но мечтательность была тем единственным, что, как я ожидала, покинет её, когда наступит суровая реальность наших обстоятельств.

Я всё ещё ждала прихода этой суровой реальности, но ей было уже почти тридцать, а она продолжала жить в своём иллюзорном мире, сочиняя свою жизнь на ходу. Хотя приходилось признать, что жизнь она себе устроила весьма неплохую. Я провела руками по мягчайшим простыням под собой. Никогда в жизни не спала на таком постельном белье. Может быть, это чувство и вправду было обычной завистью? Может, Молли права, и всё дело, блядь, во мне, и мне просто нужно научиться радоваться за сестру? Я вздохнула, перевернулась и уставилась на великолепный остров. Она действительно нашла своего грёбаного пересмешника — тут уж ничего не скажешь.

Молли

Меня всю трясло. Голова шла кругом от тысячи мыслей одновременно, и я не могла усидеть на месте, мечась взад и вперед у окна пентхауса.

Дело было не только в словах сестры. Всё упиралось в то, что у неё хватило наглости приехать сюда. Я была совершенно не против присутствия Рейвен и Лотты. Наоборот, они сделали всё это место ярче и веселее в отсутствие Генри, но Элиза — это совсем другое дело.

Мне нужно было позвонить Генри. Я должна была предупредить его, что они здесь. Я не могла допустить, чтобы он вернулся и испытал шок. Только не после прошлой ночи. Не после того, насколько откровенен он был со мной. Неудивительно, что это место было его тихой обителью, а теперь внутри него находился самый любопытный человек в мире.

Присутствие Элизы сделало мои чувства к Генри ещё более очевидными. Я никогда не была предназначена для этой жизни, для этой ебанутой семьи и отношений с единственным родственником, который у меня остался.

То, что произошло с моими родителями, случилось потому, что я никогда не была их частью, да они этого никогда и не хотели. В этом я была абсолютно уверена. Где-то там меня ждало нечто большее, и я наконец-то это нашла. Прошлое — это просто прошлое. С этого момента о нём не нужно было вспоминать. Я могла его отпустить. Я могла отпустить всё. И речь шла не только о тайнах Генри, но и обо всём, за что я держалась всё это время. Я не могла дождаться, когда стану Молли Бентли. Молли Бентли станет моим официальным именем, и Молли Бентли действительно звучало так, будто именно этим человеком мне и суждено было быть.

Я стояла и смотрела на свой телефон, лежавший на краю нашей кровати. Я застыла в нерешительности, не зная, как именно рассказать Генри о наших незваных гостях.

Но как только я потянулась за ним, затаив дыхание и собираясь наконец сделать этот шаг, экран телефона загорелся от его входящего вызова. Чёрт возьми, мы словно были связаны на расстоянии.

Я резко втянула воздух и упала назад на кровать, нажимая на зеленую кнопку.

— Милый! — вырвалось у меня; я зажмурилась, пока мой высокий голосок разносился из динамика.

— Милая, — раздался в ответ его бархатистый голос. — Не помню, чтобы ты называла меня так раньше. Но должен признать, мне это даже нравится.

— Только «даже»?

— Нет, не «даже», мне это очень нравится. Просто мне хотелось бы стоять прямо сейчас рядом с тобой, тогда мне нравилось бы это куда больше.

— Ох, мне так приятно слышать твой голос, — сказала я. И это была чистая правда. Голос Генри успокаивал меня, словно он находился прямо здесь, рядом, и обнимал меня. В его объятиях я никогда не чувствовала себя более как дома, более любимой, более желанной, более услышанной, более понятой.

— Твой тоже… Чем ты сейчас занимаешься? Стоишь? Я хочу полностью представить тебя, совсем одну в этом огромном доме прямо сейчас.

Доме? Он правда назвал это место домом? Это место было совсем не похоже на обычный дом. Но это был его дом, а скоро станет нашим домом. Грёбаным огромным домом, которому мы оба принадлежали… вместе.

— Прямо сейчас я наслаждаюсь последними лучами уходящего солнца, лежа на нашей кровати. На самом деле я как раз думала о тебе, прямо перед тем, как ты позвонил.

— Я знаю, именно поэтому я и набрал тебя.

— Правда? — спросила я, приподнимаясь с кровати и глядя на заходящее за горизонт солнце.

— Не совсем, просто я очень надеялся, что ты думаешь обо мне. Я не переставал думать о тебе весь день.

— Наверняка ты был слишком занят, чтобы я хотя бы мелькнула в твоих мыслях.

— Всё с точностью до наоборот. Ты не выходила у меня из головы: я представлял тебя на нашей кровати, возле бассейна, загорающей на причале, смотрящей в небо, пока ты принимаешь ванну… Ты делала всё это сегодня?

— Всё, кроме ванны. Это меня ждёт чуть позже.

— Ох, что бы я дал, чтобы прыгнуть туда вместе с тобой, обнять тебя. Поцеловать мочку твоего уха, твою шею. Я хочу прижать тебя к бортику и смотреть, как закатываются твои глаза, когда ты больше не сможешь меня вмещать.

О Боже, я не могла слушать его прямо сейчас. Он слишком сильно меня возбуждал. Я задумалась, где мои игрушки. Достаточно ли я зажила, чтобы использовать их? Судя по тому, как всё во мне пульсировало от каждого его слова, казалось, что да.

— Видит Бог, если ты продолжишь в том же духе прямо сейчас, ты сможешь довести меня до оргазма одними своими словами.

Генри тихо усмехнулся.

— Ты правда так думаешь? Вау, Молли, это огромная сила.

— Или, может быть, я просто очень визуальный человек, — сказала я, снова ложась на кровать и щекоча внутреннюю сторону левого бедра. — А теперь напомни мне, на чём мы остановились. Мои глаза уже собирались закатиться, но всё остальное казалось слишком ванильным, чтобы дойти до этой точки так быстро. Скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, милый, — на этот раз я намеренно произнесла «милый», медленно проведя рукой вверх по бедру и запустив пальцы под нижнее бельё, плавно проводя по своим губам. Моя вульва казалась чувствительной и слегка болезненной от прикосновений, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило в последние пару дней. Я на секунду вздрогнула, вспомнив тот самый момент, когда его зубы впились в меня, отчего по спине пробежала дрожь, прежде чем я прижала пальцы к клитору. Затем я выбросила из головы воспоминания о боли и вернулась в настоящий момент.

Я ждала, когда Генри продолжит, но в трубке стояла тишина.

— Генри? — ойкнула я сквозь накатывающее наслаждение.

— Прости. Я не думаю, что нам стоит делать это прямо сейчас.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Я вытащила руку из трусиков, чувствуя, как мгновенная волна разочарования отозвалась покалыванием по всему телу.

— Мы ещё не поговорили о наших границах, поэтому я не зайду с тобой дальше, пока мы этого не сделаем, и это касается в том числе секса по телефону. Прости. Я хочу тебя, правда хочу. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты чувствовала себя со мной на 100 % в безопасности.

Черт. Он был прав, я знала, что он прав, и действительно хотела этого разговора. Но если бы я не зашла так далеко прямо сейчас, то не лежала бы здесь в полном разочаровании. Вместо этого я бы кричала от удовольствия прямо в трубку — звуки, которые, как я знала, Генри хотел услышать так же сильно, как я хотела ощутить это наслаждение.