Именно истинный, животный страх стал причиной, по которой я рассказала Генри то, что считала правдой о себе. Я хотела, чтобы он знал: я опасна так же, как и он. Я была настолько же токсичной… но теперь это казалось неправдой. Вот почему я сделаю всё, чтобы эта любовь была настоящей, и заставлю её длиться вечно. Я могла сделать это с лёгкостью, потому что всё ещё в его объятиях, по какой-то совершенно дикой и больной причине, чувствовала себя в наибольшей безопасности.

Я прошла по первому этажу особняка, окидывая взглядом бар. Выпивка могла бы стать способом справиться с чувствами. Ещё один стакан помог бы не только пережить похмелье, но и хотя бы ненадолго заглушить всё, что творилось у меня внутри. Хоть что-нибудь. Но мне нужно было сохранять ясность ума и держать рот на замке. Под воздействием алкоголя ни то ни другое не работало бы в мою пользу.

Я шла дальше, всё ещё закутавшись в халат, направляясь к пирсу. Как бы мне хотелось стереть прошлое или хотя бы переместиться во времени, чтобы остановить всё это. Но тут же возник другой вопрос. Если бы я могла… как далеко назад мне действительно хотелось бы вернуться? Стерла бы я тот момент, когда Элиза нашла Лейлу и Дилана, или вернулась бы к той минуте, когда Генри лишил их жизни? А может, я перенеслась бы совсем далеко, к смерти моих родителей? Может быть, я предостерегла бы их, остановила всё или даже вернула назад каждый миг того дня, чтобы убедиться: я вовсе не тот человек, по чьей вине всё произошло. Но потом я задумывалась, какой была бы моя жизнь, если бы я не жила в постоянном страхе, что во мне засело некое зло.

Я стояла на краю пирса, наблюдая, как вокруг меня бьются волны. Мне хотелось снова почувствовать себя собой, хотя я уже не знала, кто я такая. Я хотела почувствовать себя живой.

Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и прыгнула с края, с силой обрушившись в воду. Мгновенный шок от ледяной воды парализовал моё тело, выдернув меня из плена тяжёлых мыслей. Когда инерция прыжка угасла, моё тело медленно поплыло обратно к поверхности. Я впитывала каждое мгновение этого обжигающего холода, чувствуя себя беспомощной и крошечной посреди огромного синего океана, пока чьи-то руки не схватили меня.

Миг полного умиротворения быстро прервался. Генри с криком выкрикнул моё имя, перекинул меня через плечо, а затем бережно опустил на край пирса. Он вылез из воды следом за мной. На нём не было рубашки, он был насквозь мокрым, а шотландские пижамные штаны низко сидели на бёдрах, обнажая глубокую мускулистую линию тазовых костей. Генри был сексуален, я всегда знала, что он сексуален. Каждая женщина в Нью-Йорке и за его пределами знала, что Генри чертовски привлекателен. Но когда он схватил меня, притянул к себе на колени и запеленал моё мокрое, онемевшее тело в своих руках, укачивая меня, как младенца, этот человек с замашками убийцы ещё никогда не выглядел более соблазнительно.

— Господи, Молли, о чём ты только думала? Что ты делала?

Я не могла сказать ему, о чём думала. Я думала слишком о многом и обо всём сразу, но теперь, здесь, с ним, прижатая к его груди, все мысли снова испарились. Я вернулась ровно туда, где и хотела быть.

— Я… эм-м… у меня ужасное похмелье, — вздохнула я. — Я просто подумала, что мне станет лучше, ну знаешь, если немного охладиться, — выговорила я сквозь стучащие зубы. — И это сработало.

— О Боже, Молли, я увидел, как ты прыгаешь с другого конца пирса, и я… Господи, я сам не знал, что подумать. Ты перепугала меня до смерти. И конечно, это сработало. У тебя губы практически синие. В следующий раз просто прими холодный душ или окунись в бассейн. Не прыгай утром в ледяной океан, — произнёс он, пока его глаза оторвались от моих и медленно скользнули по моему телу. — Особенно в белой ночной рубашке, когда под ней больше ничего нет, — добавил он.

Я видела, что он пытается быть серьёзным, но не могла не заметить рычание, затаившееся в его голосе. То, как он смотрел на меня, — словно на свою добычу.

Несмотря на онемение, жар между ног мгновенно вернулся в моё тело, волной опустившись по бёдрам и поднявшись в низ живота, как происходило каждый раз, когда он смотрел на меня подобным образом.

— Извини, малыш, — намеренно вздохнула я. — В следующий раз я обязательно ограничусь душем.

Генри прикусил губу, когда его взгляд снова встретился с моим, и я подмигнула ему.

— У меня есть идея, как мы можем всё это исправить, — произнёс Генри, крепко обнимая меня и шепча мне на ухо.

Если бы он только знал весь масштаб того, что требовало исправления.

— Какая?

— Что ж, во-первых, всё начинается с тёплой ванны. Может, ты выпьешь свой утренний кофе прямо в ванне, пока я помассирую тебе плечи, а ты расскажешь мне, как хорошо прошла твоя ночь. И я позабочусь о том, чтобы на твоём теле не осталось ни единого дюйма, который я бы не поцеловал.

— Хммм… да, кажется, это именно то, что мне сейчас нужно.

Генри улыбнулся, ещё крепче прижав меня к себе. Он поднялся так легко, даже не качнув меня на руках. А затем понёс меня обратно к особняку.

— На этот раз никакой крови, — прошептал он мне на ухо. — Только любовь.

Элиза

Утром общего завтрака не было, как не было и обеда. Казалось, все весь день просидели по своим комнатам — слишком мучимые похмельем, чтобы показываться на ярком солнце, заливавшем остров. Шеф-повар не покладая рук трудился на кухне, готовя каждому именно то, что тот просил. Джеки снова нацепила на лицо улыбку и разносила еду по номерам.

Я просидела у бассейна на заднем дворе весь день, чувствуя себя так, словно застряла в каком-то искаженном кошмаре. Я находилась в доме убийцы. В том самом месте, где лишили жизни множество людей. Черт возьми, Лейлу могли убить прямо там, где я сейчас сидела, — откуда мне было знать?

Мне уже не раз приходилось бывать в домах убийц и сидеть напротив них. Но тогда я чувствовала себя в безопасности. Теперь же на собственной шкуре ощутила, каково это — быть жертвой. Я сидела здесь, словно мишень на мушке, и представляла последние минуты женщин, погибших от рук собственных возлюбленных, соседей. Иногда — даже членов собственной семьи.

Знали ли они в глубине души, насколько жестокими были люди, которым они доверяли? Моя сестра знала — и все равно не ушла.

А я прямо сейчас, вместо того чтобы действовать, вместо того чтобы сделать хоть что-нибудь, сидела у бассейна и вела себя так, будто приехала сюда в отпуск. Просто еще один день под солнцем.

Я много раз осуждала своих жертв за то, что они позволяли себе оказаться в подобном положении, и тем не менее сама стояла на их месте и ничего не предпринимала. Потому что бездействие сохраняло безопасность всех присутствующих.

Хотя даже это было неправдой, и я это понимала.

Если кто-то убил больше одного раза, он может сделать это снова. Если мы не найдем способ сбежать и выбраться с этого острова, все, что нам оставалось, — надеяться на лучшее и стараться не дразнить зверя.

Подали ужин. Все выглядели чертовски бодрее, чем утром. Рейвен и Лотта сидели рядом, со свежим макияжем, а их волосы переливались в свете так глянцево, как я никогда прежде не видела. Рейвен даже решила выпрямить свои, что, похоже, было скорее подготовкой к завтрашнему дню, чем к сегодняшнему ужину.

Но ведь это был ужин перед свадьбой. Значит, технически он считался репетиционным? Нужно ли нам было что-нибудь репетировать? Кроме того, как, черт возьми, отсюда выбраться.

Джеки не сидела за столом, что заставило бы меня волноваться, если бы я не видела, как она суетится неподалеку, переставляя какие-то из вчерашних свадебных коробок.

Я присела на самый край стола.

И тут внезапно появился он.

Его небесно-голубые глаза уставились прямо на меня, а на лице играла идеальная улыбка с ямочками. При этом он держал руку моей сестры у себя на коленях.