Я знала это чувство слишком хорошо. Оно возникало каждый божий раз, когда я раскрывала дело или находила очередную зацепку. Я знала, что умна и обладаю чутьем на правду, но не могла отрицать, что во многих делах меня вело именно это мощнейшее ощущение где-то глубоко в животе. Чутье меня еще ни разу не подводило.

Я потянулась за телефоном, который все еще лежал на тумбочке. Я думала, что к этому моменту меня завалят сообщениями и пропущенными вызовами, но там по-прежнему висело только одно сообщение от Джордана и два от Джонатана.

Я проверила сообщение от Джордана:

Ты сейчас на выездном деле? Извини, я просто не могу вспомнить, а Джонатан мне тоже не отвечает.

Господи, он реально ни хрена не соображает. Часть меня хотела направить ему кучу фотографий этого острова с простым ответом вроде: «Нет, милый, просто решила отдохнуть тут. Хорошей недели». Вместо этого я мгновенно вышла из чата, оставив сообщение мужа висеть в прочитанных, чтобы не натворить глупостей, о которых потом буду сожалеть.

В первом сообщении от Джонатана он спрашивал, не хочу ли я взять с ним новое дело на этой неделе. Во втором он интересовался, почему мой муж пишет ему и спрашивает, где я:

Я верю, что ты в безопасности, Элиза, но, пожалуйста, позвони мне, как сможешь. Я знаю, что ты симулируешь эту болезнь. Я сказал остальной команде, что ты взяла заслуженный отпуск (за что вся команда тобой гордится) и вернешься на следующей неделе. Но, пожалуйста, позвони мне.

Я вздохнула и набрала ответ, понимая, что в такой час все равно не получу ответа.

Я в порядке, — напечатала я, разглядывая роскошную комнату. — На самом деле, мне еще никогда не было так хорошо. На следующей неделе я буду готова вернуться со свежей головой и тогда все тебе расскажу, но прямо сейчас — ты можешь сказать мне, почему у меня странное предчувствие насчет этого браслета?

Я сделала снимок и отправила его.

Элиза

Я почти не спала. Можно было бы списать все на долгий дневной сон, в который я случайно провалилась, но я прекрасно понимала: виной всему избыток алкоголя, плескавшийся у меня в организме. Стоило закрыть глаза, как комната начинала кружиться. Мне хотелось удержаться и не брать в руки телефон — хотя обычно я так не поступала. Ночные пролистывания ленты, когда не спалось, обычно либо помогали уснуть, либо просто убивали время до момента, когда можно было встать, выпить большой латте и вернуть свою тушу к работе.

Но именно поэтому мне и не хотелось брать смартфон в руки. Пока я находилась здесь, мне жизненно необходим был сон. Если я хотела предстать во всей своей жизнерадостной красе — что от природы мне было совершенно не свойственно, — следовало убедиться, что я нормально выспалась. И почему я не подумала взять с собой снотворное? Я ведь знала, что все равно окажусь в городе, а из-за шума Нью-Йорка никогда не могла нормально уснуть.

Поворочавшись еще немного, я в конце концов оставила попытки уснуть. Бессильно уронила руки вдоль тела, сдаваясь на милость пьяной бессоннице, которая теперь переросла в полноценный похмельный недосып. Недосып, исцелить который мог только адски крепкий и огромный кофе, а следом — порция алкоголя для опохмела. Вставая с кровати, я мысленно проклинала себя за то, что выпила столько шампанского.

Я выглянула сквозь край жалюзи, и от одного прикосновения к ткани механизм автоматически поднял их вверх. Первые лучи солнца показались над горой в центре острова, рассеивая утреннюю дымку низко нависших облаков. Я уже и не помнила, когда в последний раз проводила столько времени на природе, хотя еще даже не ступала на пышную зелень острова. Даже простой вид из окна завораживал. Захватывающее зрелище. Наслаждаться им, как напоминала мне раскалывающаяся голова, лучше всего было бы в компании очень большой чашки кофе. А то и трех.

Не знаю, как остальные девчонки, но я была уверена, что Молли в такую рань точно не встанет. Если только ее новый кавалер Генри не превратил ее в адепта подъемов в пять утра — впрочем, зная, насколько без ума моя сестра от этого мужчины, я бы и такому не удивилась. Мой взгляд зацепился за белый халат, висевший в шкафу, и, накинув его, я спустилась вниз в поисках кофе.

Когда я вышла из лифта на первом этаже особняка, везде было темно. Ранние солнечные лучи освещали мне путь по коридору, и я на цыпочках прокралась мимо встроенного дивана, где мы провели большую часть вчерашнего вечера. Готова поклясться, кухня должна была находиться где-то здесь: именно туда вчера ушел шеф-повар, прежде чем снова появиться с кучей восхитительных блюд. От одних воспоминаний у меня предательски заурчало в животе. Интересно, осталась ли где-нибудь недоеденная еда?

Черт. В коридоре было темно. Я стала ощупывать стену в поисках выключателя, но удача мне не улыбнулась. Никаких дверей видно не было, и я вспомнила вчерашнее замечание Джеки о том, что нам достаточно просто позвать, если мы захотим кофе. Может, именно так и стоило поступить?

Внезапно за дверью справа от меня загорелся тусклый свет.

— Есть кто? — крикнула я, прежде чем войти.

Я помедлила у входа, ожидая ответа, но ничего не услышала. Переступила порог помещения, в котором теперь угадывалась кухня. Очень большая профессиональная кухня с чистым белым кафелем на дальней стене и четырьмя огромными столами из нержавеющей стали посередине. Я ненавидела готовить, но в этой кухне было что-то такое, что заставило меня подумать: а не попробовать ли? На дальней стене стояло пять больших холодильников, а свет исходил из одной настежь распахнутой дверцы. Из-под нее торчали два черных кожаных лофера.

— Есть кто? — повторила я ровно в тот момент, когда дверца захлопнулась. И прямо перед тем, как я закричала, встретилась взглядом с двумя безумно голубыми глазами.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда на кухне снова стало темно.

Я отскочила назад. Раздался громкий бабах, затем звук спотыкающихся ног, еще одно «блядь», а потом еще одно, пока я пыталась нащупать дверь, через которую только что вошла. Но, вытянув руки перед собой, я ощутила лишь стену. И вдруг прямо посередине моей спины оказалась чья-то ладонь.

Не раздумывая, я развернулась и нанесла удар локтем назад — туда, где, как я полагала, должна была находиться грудь нападавшего. Но меня прижали обратно к стене, когда в помещении вспыхнул свет.

Я снова закричала. Мужчина уперся одной рукой в стену за моей спиной, а другой крепко держал меня за плечо. Его голубые глаза смотрели на меня со смесью шока и испуга. Он отступил на шаг, убрав руки, и я перевела дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Генри? — переспросила я, хотя, разумеется, знала, что это Генри.

Он выглядел точно так же, как на фотографиях, которые Джонатан показывал мне в интернете. Это и был тот самый мужчина, в которого влюбилась моя сестра. Темноволосый, голубоглазый, высокий и подтянутый миллиардер. На нем были серый свитер, темные джинсы и те самые блестящие черные туфли, которые я секунду назад видела за дверцей холодильника. В его облике сочетались утонченность и непринужденность, и, впервые увидев Генри вживую, я не могла не отметить, что он казался немного нервным и стеснительным. Он не отводил от меня взгляда, но что-то в его глазах выдавало неловкость. Он скрестил руки на груди.

— Да?

— Прости, я не ожидала, что здесь кто-то есть, — произнесла я. — Я не хотела тебя напугать.

— Нет, ты меня не напугала. То есть напугала, конечно. Я просто забыл... И вообще-то мне сейчас нельзя здесь находиться. Мне ужасно жаль, — сказал он, озадаченно проводя пальцами по волосам. — Это совсем не то, как я хотел с тобой познакомиться. Полагаю, ты Элиза, сестра Молли. Ох, ну и знакомство с сестрой невесты получилось. Мне очень жаль. Давай попробуем начать все сначала?