Комната кружилась.

Мне не хватало воздуха.

Я издала один оглушительный крик в последней надежде остановить его.

— Пожалуйста, Генри, пожалуйста.

У меня больше не было сил вырываться. Слезы текли по моему лицу, а голос перешел в шепот, прежде чем мир погрузился во тьму.

Элиза

Лотта уже ушла спать. Рейвен отключилась на диване рядом со мной, а Джеки ходила по комнате, собирая многочисленные бокалы, расставленные по всему первому этажу особняка.

— Разве у вас здесь нет уборщиков? — спросила я, прекрасно понимая, что слова звучат у меня заплетающимся языком.

— Есть, но мне просто нравится наводить порядок до того, как они приступят к работе, — ответила Джеки.

Звучало нелогично. Прямо как то, что говорила моя мать, когда мы были маленькими.

— Так здесь есть уборщики? Я их никогда не видела.

— И вряд ли увидишь, если только не планируешь бодрствовать всю ночь. Генри всегда заставляет их работать по ночам. В основном для того, чтобы, когда у него в здании бывают гости, это место действительно казалось им личным убежищем.

В этом был смысл, пожалуй.

Мы обе посмотрели на Рейвен, лежавшую на диване.

— Поможем ей добраться до кровати?

— Я не собираюсь тащить ее на себе, если ты на это намекаешь. Думаю, мы просто разбудим ее.

Я только собиралась слегка похлопать Рейвен по щеке, надеясь, что она спит не слишком крепко, как мое тело оцепенело от едва слышного эха крика.

Джеки нахмурилась и повернулась к лифту.

Это была Молли?

Нет, мне наверняка послышалось. Точно послышалось. Я ни за что не смогла бы услышать Молли отсюда, с самого низа. Она ведь была в пентхаусе, верно? Должна была быть там.

Но затем я снова услышала крик — отчетливый звук ее голоса, мучительное эхо, доносившееся сквозь стены и заставившее меня вскочить на ноги.

Мы с Джеки обменялись коротким взглядом и бросились к лифту.

— По лестнице быстрее, — сказала Джеки, указывая на коридор рядом с лифтом.

Она распахнула заднюю дверь, и мы обе взбежали по ступеням. Я никогда в жизни не бегала так быстро. Каждый мой шаг отдавался в такт бешено колотившемуся сердцу.

Джеки распахнула последнюю дверь и придержала ее для меня. Я промчалась мимо нее и оказалась внутри гардеробной пентхауса.

Крик Молли звучал громко и отчетливо у меня в ушах.

Я распахнула дверь и увидела Генри, сидевшего верхом на моей сестре на кровати.

Белые простыни и ее белое платье были залиты ярко-алой кровью. Глаза Молли были закрыты, она тихо стонала под своим мужем, задыхаясь. Она пыталась открыть глаза, но веки снова и снова опускались, а взгляд закатывался.

— Молли! — закричала Джеки у меня за спиной.

Достаточно громко, чтобы Генри услышал. Я увидела, как все его тело напряглось.

Я рванулась к Генри, схватила его за загривок и задействовала каждую мышцу своего тела, чтобы стащить его с сестры. Генри наконец оторвал губы от ее шеи, и я увидела тонкий порез совсем рядом с сонной артерией.

— Ублюдок! — закричала я, отталкивая его.

Джеки с медицинской сумкой в руках бросилась на помощь Молли. Должно быть, сумка хранилась в гардеробной, потому что она сразу принялась обрабатывать шею Молли, а я занялась Генри.

— Прости, прости. Мне жаль! — зарыдал он.

Его рот был измазан кровью, по щекам текли слезы.

Я прижала Генри к стене, пока он, словно пытаясь доказать свою невиновность, поднял руки вверх. Ярость бушевала внутри меня.

— Боже мой, Молли!

Он попытался прорваться мимо меня, чтобы взглянуть на сестру и на то, что он с ней сделал, но я продолжала отталкивать его назад, не спуская с него глаз.

— Молли, Молли, Молли! — рыдал он.

Я не могла выносить вида крокодиловых слез, катившихся по его щекам.

— Не смей на нее смотреть! Не смей проливать больше ни одной, блин, слезы! Я знаю, кто ты такой, Генри Бентли. Я знаю о тебе все и, черт возьми, знала, что так и будет! Я знала, что ты сделаешь мою сестру очередной галочкой на своем ремне. Я знала, что ты превратишь ее прекрасную душу в ничто, в очередное окровавленное тело на твоем полу. Но на этот раз тебе это с рук не сойдет! — выплюнула я.

Его глаза встретились с моими. Он качал головой, все еще пытаясь доказать свою невиновность.

— Нет, нет, нет, Элиза. Клянусь, я люблю ее. Я чертовски люблю Молли. Она любовь всей моей жизни. Элиза, клянусь, все не должно было зайти так далеко. Я обещаю тебе, Молли! — кричал он, снова пытаясь прорваться мимо меня.

Но я оказалась сильнее, чем он ожидал.

Руки Генри все еще были подняты над головой, и я заметила, что его большой палец поджат и сжимает маленький серебряный скальпель.

У меня кровь застыла в жилах.

Я подскочила и вырвала скальпель из его руки, после чего с силой прижала его к стене и приставила маленькое серебряное лезвие к его шее.

— Элиза, тебе нужно успокоиться. Я обещаю тебе, все вовсе не так, как выглядит.

Я усмехнулась, глядя на это жалкое подобие мужчины.

— Не так, как выглядит?! Вовсе не так, блядь, как выглядит! Ты что, издеваешься надо мной? А когда ты отнял жизнь у Лейлы, это выглядело так же? Или у Дилана?

С трудом вытолкнув его имя из горла, я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Я не могла выносить этого человека.

Перед глазами стоял Дилан. И Генри — прижатый к моей истекающей кровью сестре, пока она то и дело теряла сознание.

— Я знаю всё, Генри. И провались я пропадом, если позволю тебе еще хоть раз прикоснуться к моей сестре или кому-либо еще.

Крик моей сестры эхом отдавался у меня в голове. Перед глазами встала кровавая пелена, и я вонзила скальпель ему в шею — ровно в ту точку, поражение которой, я знала, уже не оставит ему шансов.

Генри закричал. Кровь брызнула мне прямо в лицо, и он рванулся ко мне.

Я зашла ему за спину, заломила руки и повалила его на пол, прижав к нему собственным телом. Он хрипел что-то, чего я не могла разобрать, пока наконец не услышала его последние слова:

— Я люблю ее. Я люблю ее всем, что у меня есть, — произнес он.

Я продолжала удерживать его, пока все его тело не обмякло.

Я отступила назад, в шоке от того, что только что совершила.

— Ты убила его. Ты убила моего мужа! — услышала я крик Молли.

Я подняла глаза и увидела, что она сидит между ног Джеки, которая перевязывала ей шею.

Слезы текли по моему лицу, и я не могла сдержать улыбку, глядя на ошеломленную сестру, которая все еще изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, то и дело погружаясь в беспамятство.

Она выглядела так, словно ее сбил грузовик: вся в крови, с темными кругами под глазами, раздавленная и бледная.

Но она была жива.

Она была жива.

— Он убивал тебя, — всхлипнула я, оседая на пол. — Моя любовь может быть с оговорками, Молли. Но только не к тебе. Никогда не к тебе. Я люблю тебя безусловно, больше, чем справедливость. Я убью человека ради твоей безопасности. И я только что, черт возьми, это сделала.

Молли

Мы лгали во многом. Мы лгали о том, как умер Генри, и о том, сколько знали о нем, когда я решила выйти за него замуж. Мы делали вид, будто он рассказал нам всю правду уже после того, как мы связали себя узами брака, а когда Элиза после изрядного количества выпитого пригрозила пойти в полицию и рассказать обо всем, что он совершил, он решил покончить с собой.

У Генри не было иждивенцев, и хотя наш брак не был официально зарегистрирован — технически я никогда не была Бентли, — где-то между нашей помолвкой и свадьбой Генри уже сделал меня единственной бенефициаркой своего завещания. А это означало, что теперь мне принадлежала вся компания «Бентли Энтерпрайзис» и все, что к ней прилагалось.