Пройдя перрон до ворот, Сталин остановился у входа с вокзала на площадь. Вокруг были одни развалины, которые успешно разбирались. Знаменитый фонтан «Бармалей», или «Крокодил», как его ещё называли, мы решили восстановить. К майским праздникам работы будут закончены. Скульптуры уже отливались заново, и мастера обещали успеть к сроку.

Но было видно, что Сталин смотрит не на него, а на разрушенный город и каким-то чудом уцелевшую полукруглую колоннаду углового дома. Эта колоннада стояла среди руин как памятник довоенному Сталинграду, как немой укор и одновременно как символ надежды.

Простояв так несколько минут в полной тишине, товарищ Сталин медленно покачал головой. Затем он повернулся и что-то негромко сказал сопровождающим. Слов я не расслышал, но выражение его лица было задумчивым и печальным. Он направился назад, к поезду. Я обратил внимание, что он был взволнован, однако его шаг остался таким же ровным, быстрым и спокойным. И правая рука так же была заложена за борт шинели. Самообладание этого человека было поразительным.

После октябрьских праздников, хорошо зная, что скоро последует, я предложил ускорить уже начавшиеся восстановительные работы. Движение было восстановлено еще весной, но потом железнодорожники своими силами копались потихоньку, без особого энтузиазма. Они тотчас же правильно сориентировались после моего предложения, да тут ещё и Москва внесла свою лепту, прислав дополнительные материалы. В итоге к концу ноября в приличном состоянии были уже две платформы и сами железнодорожные пути. Рельсы блестели на морозе, шпалы лежали ровно, и станция уже не производила впечатления полного разрушения.

Здание вокзала было разрушено очень сильно. Память Сергея Михайловича подсказывала мне, что его целесообразнее разобрать и построить заново. Решение этого вопроса зависело только от меня, и я пока ничего не решил. Временный деревянный вокзал рядом уже построили, и спешить было некуда. Но завалы вокруг разбирать всё равно требовалось, и мы этим уже усиленно занялись. Каждый день бригады вывозили тонны битого кирпича и искорёженного металла.

Товарищ Сталин вернулся в свой вагон, и литерный состав почти тотчас же тронулся дальше. На станции Котельниково у него была почти двухчасовая техническая остановка. Станция и само Котельниково были местом ожесточённых боёв. Здание железнодорожного вокзала и всё вокруг оставались сильно разрушенными. Вокруг всё ещё простиралось кладбище разбитой немецкой военной техники, которую Кошелев свозил на станцию для отправки на свой завод. Танки, бронетранспортёры, орудия, грузовики стояли рядами, ожидая своей очереди на вывоз.

Никаких официальных лиц на станции не было, поэтому во время продолжительной стоянки товарищ Сталин встретился и побеседовал с железнодорожниками и рабочими депо станции. Говорили, что он расспрашивал их о жизни, о работе, о трудностях. Люди были потрясены этой встречей и потом долго её вспоминали.

Сегодня, четвёртого декабря, следующими за Ворониным стояли мы с Виктором Семёновичем, уже справа от меня находился Василий Тимофеевич Прохватилов. Порядок изменился, и это изменение было значимым.

Второго декабря, когда товарищ Сталин, возвращаясь с закончившейся Тегеранской конференции, был уже в Баку, нам позвонил начальник его охраны комиссар государственной безопасности третьего ранга Николай Сидорович Власик. Он сообщил, что среди встречающих товарища Сталина должны быть Анна Николаевна и товарищ Черкасова.

Он так и сказал: Анна Николаевна, без фамилии, и товарищ Черкасова. Это было примечательно и о многом говорило. Кроме них, уже по моему распоряжению, среди встречающих был и Василий Николаевич Симбирцев, нынешний главный архитектор треста, а по факту всего Сталинграда. Его присутствие казалось мне необходимым.

Вчера из Москвы был доставлен автобус ЗИС-16 ГОНа, гаража особого назначения, или, в просторечии, кремлёвского. Машина была тёплой, просторной и удобной, специально оборудованной для высокопоставленных пассажиров.

Мы ждали не меньше получаса. Было очень студёно, начало декабря сорок третьего оказалось холоднее обычного. Ветер с Волги пробирал до костей. Все переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться.

Наконец показался литерный поезд, медленно ползущий к станции. Паровоз выпускал клубы белого пара, которые тотчас же уносил ветер. Возле вокзала состав замер. Не прошло и минуты, как из дверей одного из вагонов появился товарищ Сталин в длиннополой шинели, знакомой по многочисленным снимкам всему Советскому Союзу. Его фуражка была чуть сдвинута назад, и знакомые усы сразу же засеребрились на морозе.

Из соседнего вагона на перрон вышли народный комиссар иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов. Оба выглядели серьёзными и сосредоточенными.

Товарищ Сталин кивнул головой, поздоровавшись со всеми, кого ему представляли в прошлый раз. Затем он пошёл вдоль нашего строя, внимательно вглядываясь в лица. Возле нас с Виктором Семёновичем он остановился и негромко произнёс:

— Пойдёмте с нами, товарищи.

Дойдя до наших женщин, товарищ Сталин остановился и сказал ровным голосом:

— Здравствуйте, Анна Николаевна.

Анна Николаевна вздрогнула от неожиданности, но ответила столь же спокойно и ровно:

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

Товарищ Сталин кивнул и, улыбнувшись, повернулся к Черкасовой:

— Здравствуйте, товарищ Черкасова. Рад познакомиться с вами лично.

Александра Максимовна побледнела. Это было заметно даже на морозе. Однако она тотчас же взяла себя в руки и ответила:

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Это большая честь для меня.

Вероятно, товарищ Сталин знал, кто будет встречать его на перроне станции. Он сделал шаг в сторону нашего главного архитектора и поздоровался с ним:

— Здравствуйте, товарищ Симбирцев. Хорошо, что вы тоже здесь. Мне докладывали, что вы со своими товарищами заканчиваете разработку плана восстановления города. Это очень важная работа.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — голос Симбирцева немного дрожал от волнения. В руках у него была папка с составляемым планом восстановления. Пальцы чуть заметно подрагивали. — Вам всё верно доложили. Работа идёт полным ходом.

— И когда вы, товарищ Симбирцев, полностью его разработаете? — поинтересовался Сталин, чуть прищурившись.

— Рассчитываем закончить к лету, товарищ Сталин. Основные контуры уже определены, осталась детальная проработка.

— Хорошо. Это правильные сроки. Пойдёмте со мной, товарищи, — товарищ Сталин так красноречиво посмотрел на стоящих вокруг, что сразу стало понятно, к кому относились его слова. Мы с Виктором Семёновичем были в их числе. Остальным следовало оставаться на месте.

Товарищ Сталин повернулся и пошёл к выходу на привокзальную площадь. Пока он знакомился с Черкасовой и Симбирцевым, из вагона вышел товарищ Власик в сопровождении нескольких офицеров. Все они были в военной форме, подтянутые и собранные. Трое быстрым шагом прошли вперёд на площадь. Я почему-то подумал, что один из них сейчас сядет за руль ГОНовского автобуса. Понятно было, что намеченную поездку по Сталинграду товарищ Сталин планирует совершить на нём.

Когда товарищ Сталин развернулся и пошёл к выходу на площадь, немного сзади него уже находились начальник его охраны Николай Сидорович Власик и один из его офицеров. Они двигались совершенно бесшумно, словно тени.

Товарищ Власик, видимо, уже успел распорядиться, потому что кроме нас пятерых: Виктора Семёновича, Анны Николаевны, Черкасовой, Симбирцева и меня, на площадь за товарищем Сталиным, наркомом Молотовым и маршалом Ворошиловым вышли Чуянов, Воронин и Зименков. Остальные остались на платформе станции, переглядываясь между собой.

Автобус стоял рядом, у выхода с платформы. Судя по всему, салон его был хорошо прогрет. Из выхлопной трубы шёл лёгкий дымок. Товарищ Сталин, выйдя на площадь, остановился и спросил у Чуянова:

— Что это за здание из красного кирпича? — он указал рукой на разрушенный дом неподалёку от вокзала.