Товарищ Сталин облачился в свою неизменную длиннополую шинель и ещё раз бросил внимательный взгляд на план города, который Симбирцев пока не торопился убирать со стола.

— Наработки товарища Симбирцева мне понравились. Надеюсь, к весне они всё окончательно доработают, и вы начнёте воплощать эти планы в жизнь, — товарищ Сталин взял свою фуражку, лежавшую на столе, и задал, судя по всему, последний вопрос: — А как обстоят дела на вашей опытной сельскохозяйственной станции?

— На мой взгляд, хорошо, товарищ Сталин, — это был последний вопрос, ответ на который я подготовил заранее и продумал до мельчайших деталей. — Строят всё обещанное, и строят добротно. В апреле американцы обещают начать завозить скотину и птицу. График осенних полевых работ был составлен совместно нашими и американскими специалистами. Он выполнен полностью и в оптимальные сроки. Если климатические условия будут благоприятными, можно рассчитывать на хороший урожай.

— Посмотрим. Цыплят по осени считают, — товарищ Сталин оглядел всех нас и произнёс. — Смело можно ставить ещё один плюс, товарищи. Заслужили.

К автобусу товарищ Сталин шёл быстрее обычного. Мне даже показалось, что походка у него стала какой-то пружинистой, молодой. Когда все расселись в автобусе, он неожиданно сказал:

— Давайте, товарищи, проедем ещё до Спартановки. Надо посмотреть и на вторую школу.

Это было весьма неожиданно. Времени до наступления сумерек оставалось совсем немного, и в этот момент я подумал:

«Ну и что такого, если литерный уйдёт из Сталинграда в сумерках? Всё равно часть пути составу придётся ехать ночью».

Однако на заезд в Спартановку времени ушло совсем мало. Автобус быстро переехал на другой берег Мечётки, доехал до школы, которую уже было хорошо видно с моста, и объехал вокруг здания. Из школы в это время как раз выходили ученики младших классов, скорее всего второклассники. Они, как все дети на свете, выбегали с шумом и гамом, и некоторые тут же принимались во что-то играть прямо на школьном дворе, бросаться снежками, догонять друг друга.

Товарищ Сталину эта живая, радостная картина явно очень понравилась. Он повернулся к сидевшему рядом, через проход автобуса, Чуянову и подвёл своеобразный итог своей поездке по Сталинграду:

— Рузвельт и Черчилль предложили нам, чтобы развалины Сталинграда, подобно развалинам древнего Карфагена, навсегда остались своеобразным памятником человеческой стойкости и страданий, а новый город построили бы рядом, на новом месте. Я ответил им, что город будет заново отстроен. Может быть, мы сохраним нетронутой какую-то часть его, квартал или несколько зданий, как памятник Великой Отечественной войне. Однако весь город, подобно легендарному Фениксу, возродится из пепла, и это уже само по себе будет величественным памятником победы жизни над смертью. Думаю, то, что вы уже сделали, это ещё лучший ответ нашим союзникам. И мы организуем поездки в Сталинград американских и английских журналистов. Пусть своими глазами посмотрят на ваш ответ. Пусть напишут об этом в своих газетах.

Товарищ Сталин обвёл всех присутствующих своим пристальным взором, словно спрашивая нашего молчаливого подтверждения своим словам. А потом слегка наклонился к Чуянову и как бы полушутливо погрозил ему пальцем:

— А с товарищем Матросовым допущена досадная ошибка. Но мы её непременно устраним, когда будем в следующий раз награждать сталинградцев за успехи в восстановлении города.

Из автобуса товарищ Сталин вышел позже всех сталинградцев. Когда он появился на перроне, мы уже снова стояли, выстроившись в одну шеренгу. Подойдя к нам, он остановился, внимательно оглядел каждого и произнёс слегка дрогнувшим от волнения голосом:

— Благодарю вас, товарищи. Теперь нет никаких сомнений, что ваш героический город возродится, и очень скоро.

Сказав это, товарищ Сталин развернулся и быстрыми шагами направился к своему вагону. Тут же от переднего вагона вдоль всего состава побежал какой-то железнодорожник в форменной шинели. Добежав до последнего вагона, он высоко поднял вверх зелёный флажок. Через несколько секунд на семафоре вспыхнул зелёный сигнал, и паровоз, выпустив облако пара, сразу же тронул состав вперёд. Литерный поезд медленно набирал ход, увозя высоких гостей на восток.

Поездка по разрушенному, но уже восстанавливающемуся городу, носящему его имя, произвела на товарища Сталина сильное и глубокое впечатление. Ему стоило больших усилий сохранять привычную выдержку и хладнокровие, не показывать на людях того, что творилось у него на душе. Он прекрасно видел, какое потрясение увиденное произвело на маршала Ворошилова, который в какой-то момент повёл себя несколько неадекватно, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

Товарищ Сталину было приятно, что среди тех, кто встретил его на вокзале, оказались двое его старых, проверенных соратников по обороне Царицына в далёкой Гражданской. Он подумал о том, как правильно и мудро было вернуть в Сталинград товарища Андреева, который оказался на своём месте и показал себя с лучшей стороны. Чуянов тоже сумел достойно проявить себя в начавшемся восстановлении города и области. Скоро его переведут на повышение, а на его место назначат Андреева.

На этой мысли товарищ Сталин задержался, потому что поезд замедлил ход и на какое-то мгновение остановился. Слева, за окном, хорошо виднелся Мамаев курган, обильно политый кровью советских солдат. До него было недалеко, до вершины чуть больше четырёхсот метров. Разбитой техники на склонах и вокруг уже не было, и хорошо было видно, как несколько десятков человек копошатся на склоне, что-то там делают, расчищают, приводят в порядок это священное место.

Товарищ Сталин отвернулся от окна и задернул плотную штору. Тегеранская конференция и поездка в Сталинград остались в прошлом. Теперь нужно было думать о том, как не растерять, а приумножить успехи, достигнутые в 1943 году, который начался великой военной победой в Сталинграде, а закончился крупным дипломатическим успехом в Тегеране. Он нажал кнопку вызова адъютанта, и тот появился почти мгновенно, бесшумно открыв дверь купе.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Пригласите генерала Штеменко.

Начальник Оперативного управления Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Сергей Матвеевич Штеменко сопровождал товарища Сталина в поездке в Тегеран. Он регулярно докладывал Верховному о положении дел на всех фронтах.

Но сейчас товарища Сталина интересовали не текущие события на фронтах. Его занимало мнение этого опытного и ответственного работника Генштаба о том, где лучше начать зимнюю наступательную кампанию 1944 года, на Украине или в Белоруссии? Этот вопрос требовал тщательного обдумывания.

Подумав о Белоруссии, товарищ Сталин внезапно принял окончательное решение о дальнейшей судьбе нынешнего первого секретаря Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) Чуянова. Его переведут в Минск, который разрушен почти так же сильно, как Сталинград.

Конечно, по своему значению и экономическому потенциалу Минск далеко не Сталинград. Но он является столицей важнейшей союзной республики, и именно это обстоятельство определяет его особое значение.

Литерный состав неспешно уползал с разрушенной, но уже понемногу оживающей станции Сталинград-1. Паровоз выбрасывал в морозный воздух клубы сизого дыма, которые тут же растворялись в серой пелене уже подступавших сумерек. Вот он, словно завертываясь в маскхалат, начал растворяться в тумане, который часто бывает здесь в раннезимние морозы. Этот туман появляется в предвечерние часы над замерзающей волжской гладью и неторопливо растекается по окрестным буграм, глубоким балкам, многочисленным еще незасыпанным воронкам и полуобвалившимся ходам сообщения, которые всё ещё густо покрывали многострадальную сталинградскую землю. Местами из тумана проступали очертания полузасыпанных блиндажей, торчавшие из мёрзлой земли обломки брёвен и скрученная колючая проволока. Война ушла отсюда почти год назад, но земля всё ещё хранила её следы иногда так явственно, будто бои стихли только вчера.