— А предположение о наличии нефти и газа в этих местах было высказано ещё до революции, в начале века. Профессор Губкин, крупнейший наш геолог, указывал на перспективность этого района. Он считал, что здесь должны быть значительные запасы углеводородов.

Он провёл пальцем по карте, показывая границы исследованной территории.

— Проблема была в том, что искали не там и не так. Бурили на авось, без достаточной геологической разведки. Теория была одна, а практика другая. Но последние экспедиции, особенно сорок первого года, дали очень интересные результаты.

— Тогда второй вопрос, — продолжил я. — Какова вероятность того, что эти поиски увенчаются успехом и нефть, а главное газ, наконец будут найдены?

Сирота выпрямился и посмотрел мне в глаза. Куда делась его робость? Передо мной стоял человек, убеждённый в своей правоте.

— Сто процентов, Георгий Васильевич. Я не преувеличиваю и не фантазирую. Если бы не война, то, уверен, осенью сорок первого мы получили бы положительный результат. Буквально несколько недель оставалось до завершения бурения контрольных скважин. А потом всё остановилось, людей мобилизовали, технику забрали для нужд фронта.

— А сейчас это возможно? И в какие сроки?

— Само пробное бурение займет несколько недель, — Сирота провёл пальцем по карте, показывая точки предполагаемого бурения. — Я не один месяц корпел над этими материалами, пока сидел здесь без дела. Изучал каждый отчёт, каждый протокол, каждый образец породы.

Он показал на принесённые папки, лежавшие стопкой на краю стола.

— И уверен, что точно знаю, где бурить. Могу показать на карте с точностью до сотни метров. Вот тут, тут и тут, — он ткнул пальцем в три точки. — Три скважины, и хотя бы одна из них даст результат. Готов поставить на это свою репутацию.

Он помолчал и добавил:

— Что нас интересует в первую очередь: нефть или природный газ?

— В корень зрите, Владимир Николаевич, — я одобрительно кивнул. Вопрос был правильный, профессиональный. — В первую очередь газ. Нефть тоже хорошо, но газ важнее.

В этот момент Вера Афанасьевна принесла чай и тарелку с сухарями. Она поставила все на свободный угол стола и бесшумно вышла. Сирота взял стакан с чаем, но к сухарям не притронулся, полностью погрузившись в разговор.

— Тогда действовать нужно так, — уверенно заговорил он, совсем не похожий на того робкого человечка, которого я застал в каморке. Перемена была разительной. — Начинаем работать на участках, где наиболее вероятно получение именно газа. По моим расчетам, это вот этот участок, — он обвел на карте район.

— Оцениваем мощность месторождения и его перспективы. Сколько там залегает газа, какого качества, на какой глубине. Затем рассчитываем наши потребности: сколько газа нужно городу сейчас, сколько предположительно понадобится через пять лет, через десять. Исходя из этого, бурим необходимое количество скважин. Оборудуем месторождение, прокладываем газопровод и начинаем эксплуатацию. Всё просто и логично.

— Всё очень просто, — усмехнулся я. Как часто в жизни самые сложные вещи кажутся простыми, когда о них рассказывает специалист. — Еще раз покажите на карте, где конкретно нужно начинать бурение.

— Вот здесь, — Сирота ткнул пальцем в точку между станицей Арчединской и станцией Арчеда, ближе к станции. — Это наиболее перспективный участок. По данным сорок первого года, здесь самые благоприятные геологические условия.

Станция сейчас уже находится в черте города Фролово. Пристанционный поселок, возникший вокруг железнодорожной станции Арчеда в начале века, постепенно разрастался и в 1936 году получил статус города.

— Здесь, по данным сорок первого года, самые перспективные структуры, — пояснил Сирота, водя пальцем по карте. — Антиклинорий с хорошей ловушкой для углеводородов. Глубина залегания продуктивного горизонта порядка тысячи двухсот метров. Наши буровые установки справятся, это не запредельная глубина. Если я даже и ошибся с оценкой глубины залегания, то это не принципиально.

— Хорошо, — сказал я, отодвигая пустой стакан. — Давайте поступим так. Во-первых, вы пока будете работать в кабинете строительного отдела. Там есть место и связь. Вера Афанасьевна будет помогать вам с бумажной работой и машинописью.

Сирота благодарно кивнул. Его глаза за очками блестели.

— Задача номер один: как можно быстрее организовать Сталинградскую геологическую партию или экспедицию, как там у вас это правильно называется. Подготовить документы, штатное расписание, смету расходов.

— Геологоразведочная партия, — уточнил Сирота. — Партия правильное название для такого рода работ.

— Пусть будет партия, — согласился я. — Задача номер два: как можно быстрее начать полевые работы. Выехать на место, установить буровое оборудование, начать бурение.

Я развёл руками, показывая масштаб предстоящей работы.

— И сразу же получить результат. Найти газ. Доказать, что он там есть.

Сирота выпрямился во весь свой невысокий рост. Теперь он не казался мне канцелярской крысой. Передо мной стоял специалист, который наконец получил возможность заниматься своим делом. Человек, который ждал этого момента много лет.

— Сделаем, Георгий Васильевич, — твёрдо сказал он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Обязательно сделаем. Газ там есть, я в этом уверен. Осталось только достать его из-под земли.

Мы пожали друг другу руки, и я почувствовал, что у Сироты крепкое рукопожатие, совсем не такое, какого ожидаешь от человека с такой внешностью. В этом худощавом седом геологе таилась сила, о которой он, возможно, и сам не подозревал.

После беседы с Сиротой я зашел в строительный отдел и «обрадовал» Веру Афанасьевну новым фронтом работы. Надо сказать, что она молча выслушала меня, кивнула в знак согласия и стала помогать Сироте располагаться на новом месте. Ему был предоставлен наш с Андреем рабочий стол.

Потом я направился к Виктору Семёновичу и подробно рассказал ему о своей поездке на СталГРЭС и беседе с Сиротой. Он отложил в сторону папку с документами и слушал меня очень внимательно. Мне даже показалось, что такого внимание к моим словам с его стороны не было никогда. В его взгляде читались одновременно интерес и некоторая настороженность.

— Вот это ты, Егор, замахнулся, это даже масштабнее и серьёзнее твоего панельного проекта, — произнёс он, открывая свою рабочую тетрадь в потёртом коленкоровом переплёте. Карандаш, остро отточенный, привычно лёг в его крепкие пальцы. — Давай конкретно, что предлагаешь?

— Первое, — начал я излагать свои соображения в том порядке, который сложился во время разговоров с Карпухиным и Сиротой. Оба они были людьми дельными, знающими, и их мнение я оценил высоко. — Необходимо пригласить работать к нам товарища Коляду. Я абсолютно уверен, что мы сможем создать ему наилучшие условия для научной и практической работы. И сразу станет видно, справляется человек с поставленными задачами или нет.

Виктор Семёнович кивнул, делая пометки в тетради. Почерк у него был мелкий, аккуратный, выработанный годами партийной работы, когда приходилось фиксировать каждое слово на бесконечных заседаниях и пленумах.

— Согласен. Василий Алексеевич Коляда, сотрудник эвакуированного в Куйбышев Ленинградского электротехнического института. Вместе с товарищами по работе, если таковые имеются. С этим, думается мне, проблем не возникнет. Для электротехнического института данное направление не является профильным. Странно, что его специалисты вообще занимались этим до войны.

Он поднял голову от тетради и вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего мнения.

— Очень странно, — согласился я. — Особенно если учитывать, какое отношение было до войны, да и осталось сейчас к нецелевому расходованию выделенных государством средств. За подобное можно было получить серьёзнейшие неприятности по партийной и административной линии.

— И не только, — кивнул Виктор Семёнович.