— Для тебя, Илья Борисович, секретов нет, — ответил за меня Виктор Семёнович. — Суть вот в чем. Георгий Васильевич предлагает начать в нашей области промышленную добычу природного газа, проложить газопровод и начать подавать это топливо в город для нужд промышленности и жилого фонда.

— А что, под Сталинградом есть разведанные месторождения, которые можно разрабатывать? — искренне удивился Гольдман.

— Я глубоко убежден, что есть, и не одно, — твердо ответил я. — Еще академик Губкин неоднократно утверждал, что в наших краях необходимо вести системную разведку недр. Он предсказывал, что здесь со временем будет открыта новая крупная нефтегазоносная провинция.

— Так это же дело не одного года, — с сомнением покачал головой Гольдман. — Можно истыкать вышками всю округу, потратить уйму ресурсов и в итоге ничего не найти. Риск большой.

— Наш главный геолог, человек опытный и знающий, уверен в обратном, — вмешался Виктор Семёнович. — Он утверждает, что в сорок первом году только начавшаяся война помешала успешному завершению геологоразведочных работ. И сейчас он вполне уверенно называет наиболее перспективное место для поиска — это окрестности Фролово, недалеко от станции Арчеда. У него в геологических документах этот участок даже уже фигурирует как Арчединское нефтегазоносное месторождение.

— Если я верно понимаю обстановку, — медленно проговорил Гольдман после недолгого, но напряженного раздумья, — все эти работы нам придется начинать своими силами. До окончания войны рассчитывать на серьезную помощь из Москвы, наверное, не приходится.

— Ну почему же не приходится? — возразил ему Виктор Семёнович. — Товарищ Вознесенский совершенно четко сказал: готовьте технико-экономическое обоснование и присылайте все документы на рассмотрение в столицу. Подход будет предметным. А если мы проявим инициативу, начнем работы самостоятельно и добьемся первых ощутимых результатов, то это будет только плюсом. Тогда и поддержка будет еще более весомой.

— Тогда надо начинать, и немедленно, без раскачки, — решительно и категорично заявил Гольдман, ударив ладонью по столу.

— Совершенно верно, Илья Борисович, — кивнул Андреев. — Именно поэтому я и сказал, что замечательно, что вы оба здесь.

— Что-то я не совсем понял связь, — признался Гольдман, нахмурив лоб.

— Тут как раз все предельно понятно, Илья Борисович, — усмехнулся я. — Ваш панельный завод единственное предприятие в городе, которое выпускает качественные железобетонные плиты. Без этого материала газопровод не построить. А плиты эти нужны будут не простые, а специальные, усиленные. Существует определенная технология их укладки и монтажа при строительстве трубопроводов. А это, как вы сами понимаете, требует времени на освоение и подготовку.

— Георгий Васильевич очень правильно и доходчиво объяснил сложившуюся ситуацию, — подвел итог Виктор Семёнович. — Думаю, на совещании мы будем подробно обсуждать предложение товарища Хабарова. Поэтому тебе, Илья Борисович, нужно заранее подготовить свои наработки и соображения и по этому вопросу. Павел Петрович Мотевосян, главный инженер завода «Красный Октябрь», заверил меня, что наладить производство труб необходимого диаметра для газопровода на их мощностях, задача вполне реальная. Особенно если действовать инициативным порядком, используя внутренние резервы предприятия. Потребуется только разрешение руководства наркомата и, желательно, организовать стажировку наших специалистов на Челябинском трубопрокатном заводе для перенятия опыта. Так что, Илья Борисович, дерзай. Совещание, скорее всего, будет проведено в ближайшие три дня. Предварительная дата двадцать шестое июня.

С панельного завода мы с Виктором Семёновичем уехали вместе на его служебной «эмке». Пользуясь случаем, я подробно доложил ему о результатах своей инспекции строительства наших институтов.

— С каких именно объектов ты планируешь перебросить бригады на ускорение строительства политеха? — спросил Виктор Семёнович, внимательно выслушав мой отчет.

— С восстановления цирка и Клуба имени Горького, — ответил я без колебаний.

— Их восстановление полностью приостанавливается или просто резко замедляется? — уточнил он.

— Работы на восстановлении цирка предполагается полностью остановить. На Клубе имени Горького резко замедлить, оставив минимальные силы.

— Решение правильное, — одобрил Виктор Семёнович, помолчав. — Я ничего тебе не сказал в мае, когда ты перераспределял строителей по объектам. Хотя тогда ситуация была не такой критичной. Тем более что на восстановлении цирка и клуба сейчас задействованы относительно небольшие бригады.

— Совершенно верно. Со стороны нашего треста там работает всего около сотни каменщиков, да по паре бригадиров на объект. Основной объем работ выполняют черкасовские бригады.

— Тем более причин для беспокойства нет, — Виктор Семёнович на мгновение отвлекся от нашего разговора и внимательно посмотрел на дорогу. — Слушай, давай сделаем небольшой крюк. Заедем в Нижний поселок Тракторного, а потом поедем вдоль Волги. Хочу своими глазами посмотреть, как там. Ты не возражаешь?

— Нет, конечно, не возражаю, — ответил я, и мы свернули с основного маршрута.

Кошмары, мучившие меня несколько месяцев при одном лишь взгляде на волжский берег, слава Богу, остались в прошлом. И дело было не только в том, что время притупляет остроту переживаний. С тех сентябрьских дней сорок второго, когда я вместе со своим взводом высаживался с бронекатеров на пылающий, истерзанный снарядами и бомбами правый берег Волги, прошло почти два года. Его восстановлением сейчас занимаются в основном черкасовские бригады. И страшных, кровавых следов войны здесь уже почти не осталось.

В том самом месте, где высаживался лично я, уже оборудовали городской пляж. Мой взвод тогда был одним из правофланговых. Ниже пляжа, все еще встречались следы тех ожесточенных боев: ржавые обломки техники, воронки., В том числе знаменитая и хорошо известная Сергею Михайловичу «Стена Родимцева», причальная и одновременно берегоукрепительная стенка, где высадились основные силы нашего батальона.

А вот выше по течению ничего этого уже не было. Все заводские поселки расположенные на правом берегу, были практически восстановлены, включая даже почти полностью разрушенный Мансардный поселок. Главная заслуга в этом принадлежала не столько профессиональным бригадам нашего треста, сколько самоотверженному труду черкасовских добровольцев. В некоторых местах уже провели такое тщательное озеленение, высадили столько молодых деревьев и кустарников, что даже не верилось, что здесь всего два года назад гремели взрывы и лилась кровь.

Мы заехали в Нижний поселок, медленно проехали по его ожившим улицам, а затем выехали на грунтовую дорогу, тянущуюся вдоль самой Волги вплоть до Мансардного. В Сталинграде уже не раз выдвигали предложения обустроить на всем протяжении правого берега от устья реки Мокрая Мечетка до Сарепты красивую гранитную набережную. Но я лично сейчас считал эту затею преждевременной и даже несколько прожектерской, хорошо зная, что в той реальной истории, которую рассказывал мне Сергей Михайлович, этот грандиозный проект вообще даже не пытались осуществить.

И сейчас мы ехали не по граниту, а по достаточно ухабистым грунтовкам, проложенным кое-где прямо вдоль уреза воды. Берег Волги уже успешно начал зарастать молодым кустарником и совсем еще тоненькими деревцами. Кругом стояла умиротворяющая тишина, которую нарушал лишь тихий, ласковый шум волжского течения, набегавшего на песок, да птичий гомон. Птиц здесь было великое множество.

В основном это были речные чайки, обыкновенные, серебристо-белые, с головой кофейного цвета и ярким темно-красным клювом. На Волге уже полным ходом восстанавливалось судоходство, и чайки кружили возле проходящих мимо судов и барж, выискивая в воде случайную подкормку. Совершенно мирная, идиллическая картина открывалась перед нами. Но мы оба знали: стоит отойти на несколько сотен метров от этой благостной береговой линии вглубь, и там до сих пор можно найти множество страшных свидетельств войны, совсем недавно бушевавшей на этих священных берегах.