А потом он меня целует. Не то чтобы легонько. Нет, он целует меня по-настоящему. Такие поцелуи не должны происходить при свидетелях, особенно когда мою наготу прикрывает только одеяло и ничего больше.

— Мне нравится, когда ты такая пламенная, — говорит Кэш, отрывая свои губы от моих.

Его глаза как блестящие кусочки оникса. Он нежно гладит меня большими пальцами по щекам и снова улыбается. Улыбка, подобно солнцу, освещает мое лицо, дарит тепло и умиротворение. Кэш медленно, подчеркнуто медленно берет меня за руку и переплетает свои пальцы с моими, потом выпрямляется и поворачивается к моей матери.

— Она остается здесь, мэм. Вы можете приезжать и видеться с ней в любое время, потому что вы ее мать, но прямо сейчас будет лучше, если вы уйдете. Я хорошо позабочусь об Оливии. Даю вам слово. Может быть, оно для вас не много значит, но для меня имеет огромное значение. И для вашей дочери тоже.

Мама смотрит на Кэша, потом на меня, потом снова на Кэша, разворачивается и пронзает всех, кто находится в комнате, своим холодным, высокомерным взглядом. С натянутой улыбкой она обращается ко мне, медленно пятясь к двери:

— Отлично. Если ты этого хочешь, Оливия, продолжай в том же духе и разрушай свою жизнь. Только не прибегай ко мне со слезами, когда все развалится на части.

— Я люблю тебя, мама, но я уже давным-давно перестала прибегать к тебе. Мне от этого никогда не становилось легче.

Она надменно кивает, а потом поворачивается и медленно выходит из комнаты, оставляя после себя запах дорогих духов, холод и облегчение.

Несколько минут все хранят молчание, пока Гевин не нарушает напряженную тишину:

— Черт, эта женщина — настоящая ведьма. Кажется, у меня яйца чуть не отвалились.

Мы переглядываемся, а потом все разражаются хохотом, включая Мариссу.

Кузина занимает меня больше всего. Кажется, она не в силах оторвать взгляд от Нэша. Невольно задаюсь вопросом: неужели она действительно изменилась? Надолго ли хватит этой новой Мариссы, или злая колдунья снова настигнет ее со своей метлой и окружит мраком и злобой? Время покажет, но я надеюсь, эта Марисса задержится здесь надолго.

Момент веселья обрывает звонок. Он раздается из ящика в тумбочке Кэша. Кэш отпускает мою руку, чтобы достать телефон. Вижу, что это мобильник, которым Кэш пользуется постоянно, а не временный. Кэш смотрит на экран. Отвечает, нахмурившись. Мне становится не по себе, как только он выходит из спальни. Слышу, как за ним закрывается дверь кабинета. В животе скручивается тугой узел страха.

Всего на какой-то миг я смогла забыть о том, что мы все еще в опасности.

28

КЭШ

Когда я поднял трубку и услышал: «Ты разместил объявление?» — сразу понял, что это сработала отцовская вторая линия обороны. Имея в виду, что первая — это Нэш. Однако вполне вероятно, что вторая окажется еще более полезной. Могу только надеяться.

Закрыв за собой дверь кабинета, отвечаю:

— Да, я размещал объявление.

— Возьми другой телефон. Выходи на улицу сегодня в девять вечера. Шесть минут спустя набери этот номер. Я дам дальнейшие инструкции.

Линия отключается, оставляя меня в состоянии раздражения. Я бы хотел задать по крайней мере пару вопросов. Конечно, подумав хорошенько, я понимаю, что говорить долго по моему личному номеру — не слишком разумно. К несчастью, эти соображения не умеряют досады.

Голова тут же переключается в режим стратегического планирования. Больше всего меня занимает, однако, не собственная безопасность, а что делать с Оливией, пока я буду в отлучке. Как лучше оградить от неприятностей ее.

Гевин отличный парень и сделал все наилучшим образом, но теперь я опасаюсь оставлять Оливию на чье-либо попечение. Рассматривая возможные варианты, прихожу к выводу, что брать ее с собой слишком опасно. В таком случае единственное место, где она, скорее всего, будет защищена, — это за стойкой бара здесь, в «Дуале». На глазах у сотен свидетелей, а ни в коем случае не в одиночестве.

Обрушить эту новость на Оливию и не выглядеть бесчувственным ослом — самое сложное. Как к этому подойти?

«В твоей жизни все пошло кувырком из-за меня и моей семьи, в твою квартиру вломились бандиты, тебя похитили и напичкали наркотиками, ты пережила разборки со стервозной кузиной и по-королевски ледяной матерью, не могла бы ты отработать ночную смену в клубе сегодня?»

Да, это не вариант.

Возвращаюсь в комнату размашистым шагом и делаю то, что должен был сделать еще тогда, когда раздался первый звонок в дверь.

— Ну вот что, все — вон! Мне нужно поговорить с Оливией, а вы должны дать ей возможность спокойно одеться.

Никто не спорит, само собой. Гевин вообще выглядит немного смущенным, потому что вел себя грубовато. Никто из нас не подумал, каково Оливии находиться в таком положении. А она была на высоте, проявила недюжинную выдержку. Вокруг толпились люди, а ей пришлось вести тяжелый разговор с матерью — притом что она лежала в постели, прикрытая лишь одеялом. Под ее сияющей красотой скрывается стальной костяк. Надеюсь, после сегодняшних испытаний она наконец поймет это сама.

— Спасибо тебе, — говорит Оливия, когда Гевин закрывает дверь за собой и остальными.

— Прости, что не сделал этого раньше.

— Ну, не случилось подходящего момента. Тут был такой цирк! Не хватало только бородатой женщины и шпагоглотателя, хотя Джинджер вполне может проглотить что-нибудь схожее по размеру.

Оливия смеется, и мне хочется ее обнять. Не знаю отчего, но это так.

— Как главное действующее лицо недавнего циркового представления, в которое превратилась твоя жизнь, приношу извинения, что не оправдал твоих ожиданий.

Лицо Оливии становится мягким. Она смотрит на меня пронзительными зелеными глазами, причиняя мне сладкую боль. Не отводя взгляда, соскальзывает с края кровати и встает; одеяло падает, обнажая грудь. Оливия медленно подходит ко мне, нагая, как в тот день, когда родилась. Только в тысячу раз прекраснее.

Она останавливается, когда ее соски касаются моей груди.

— Ты не разочаровал меня. Ты наполнил смыслом мое существование. Никогда не проси прощения за это.

— Но я…

— Ш-ш, — произносит она и кладет палец мне на губы. Ей нравится делать это. — Пожалуйста, не надо.

Я киваю и силюсь держать под контролем телесные реакции, которые вызывает ее близость. Мне нужно научиться выносить это, научиться думать о чем-нибудь другом, кроме как о том, чтобы сорвать с Оливии одежду зубами и занырнуть в нее, как во влажную мягкую постель из лепестков роз.

Откашливаюсь и возвращаюсь мыслями к причине, которая сейчас привела меня сюда.

— Этот звонок несколько минут назад…

Ее лицо становится серьезным, озабоченным:

— Да. О чем шла речь?

— О втором объявлении, которое я дал. Мне нужно встретиться с этим человеком сегодня вечером. Но дело в том, что я боюсь оставлять тебя. Вообще, правда, но я понимаю, что брать тебя с собой — это не лучшая идея. Так что вариантов у меня немного.

— Не беспокойся обо мне, — мягко говорит Оливия. — Со мной все будет хорошо.

— Конечно, я буду о тебе беспокоиться. Но, кажется, придумал способ, как тебя обезопасить. Если ты согласна, то…

— Что?

Оливия смотрит на меня с подозрением, которое я нахожу забавным.

— Тебе не придется сидеть взаперти, если ты об этом подумала. — По выражению ее глаз я догадываюсь, что именно эта мысль у нее и возникла. — На самом деле ты этим уже занималась.

— И это… — подталкивает меня к продолжению Оливия.

— Не согласишься ли ты поработать сегодня вечером? Я подумал, что за стойкой бара на глазах у сотен людей — самое безопасное для тебя место.

— Вот и хорошо. Почему ты просто не сказал мне об этом? Ты заставил меня волноваться.

— Потому что не хотел, чтобы ты решила, будто я бесчувственный осел. У тебя и без того был паршивый день. Действительно паршивый и…

— Ну, не все в нем было так уж паршиво, — говорит она и смотрит на меня из-под густых ресниц.