— Александра, вы уверены? — Оболенский нахмурился. — Это тяжелое обвинение.

— Клевета! Мы привезли это чудо как символ вечного мира! — гневно воскликнул один из послов.

— Проверьте состав нитей ковра и убедитесь сами, — спокойно посоветовала канцлеру. — А лучше поместите ковер в покоях наших добрых друзей. Если их помыслы чисты, то и опасаться им нечего.

Следующим даром оказался ларец из слоновой кости, внутри которого покоился древний манускрипт. Коснувшись пожелтевшего пергамента, я почувствовала запах яда и тихий шепот заговорщиков. Снова ложь и двойное дно.

Я подробно описала истинные намерения дарителей, наблюдая, как бледнеет Мехмед-бей и как довольно щурится Оболенский.

Османский посол неожиданно сменил тактику, озаряясь притворным восхищением.

— Поразительно, — произнес он, приближаясь ко мне почти вплотную и обдавая тяжелым запахом благовоний. — Такая юная госпожа и такой редкий дар, способный видеть суть вещей. Вы — истинное сокровище этой холодной северной земли. Признаю, что наши дары действительно оказались недостойны вашего величия.

— Я лишь реставратор, господин Мехмед-бей. Моя задача — очищать предметы от грязи и восстанавливать их изначальный вид.

— О, вы гораздо больше, чем просто ремесленница. Вы — живой инструмент богов. — Прежде чем я отстранилась, он перехватил мою руку и приложился горячими губами к пальцам.

Прикосновение османа обожгло меня ярким видением. Я прочла не только пошлые мысли, но и коварный план, который уже созрел в голове чужестранца.

Мехмед-бей намеревался меня похитить и переправить на быстроходный фрегат, стоящий в порту. Он уже в красках представлял, как поселит меня в роскошной каюте, закует в цепи, ограничивающие волю, и будет учить покорности.

Отшатнувшись от османа, я резко выдернула руку, чувствуя, как щеки запылали от возмущения столь вопиющей наглостью и уверенностью в том, что он смеет распоряжаться моей жизнью.

— Вам плохо, госпожа Савельева? — участливо поинтересовался Оболенский.

— Слишком много впечатлений, Ваша Светлость, — выдохнула, спрятав руки за спину и судорожно надевая кольцо на мизинец. — Господин посол слишком напорист. Мой долг предупредить Ваше Величество, — обратилась к императору, — что за дарами и любезными улыбками скрывается шпионаж и прямая угроза безопасности ваших подданных. Мирный договор им не нужен, они намерены забрать то, что им не принадлежит.

— Полагаю, Александра в силу своей юности и впечатлительности слегка преувеличила опасность, — вмешался Оболенский, бросая на меня суровый взгляд. — Но ее предостережения относительно артефактов заслуживают пристального внимания. Ваше Величество, я распоряжусь, чтобы дары отправили в Тайную канцелярии для изучения. Ну а самой госпоже Савельевой нужен отдых после столь продуктивной работы.

Я беспомощно посмотрела на Павла, чей взгляд полыхал от возмущения. Кроме этого, он ничем не выдал своего участия в моей судьбе и стоял неподвижно, не вмешиваясь в разговор.

Император кивнул, заканчивая аудиенцию. Османы попятились к выходу, постоянно кланяясь и сохраняя угодливые улыбки на лицах. Только их пронзительные взгляды не предвещали ничего хорошего. Я кожей чувствовала исходящую от них опасность.

Мехмед-бей напоследок одарил меня долгим, оценивающим взглядом, от которого захотелось немедленно вымыться.

Оболенский увлек меня к выходу и потащил через анфилады комнат к восточному крылу дворца. Мои мысли сосредоточились вокруг того, как предупредить Павла о готовящемся похищении, не выдав при этом план по разоблачению самого канцлера.

Оболенский распахнул двери кабинета и затолкнул меня внутрь. Я в нерешительности застыла у письменного стола. Невольно отметила, какими ровными стопками выложены на нем папки с государственными документами. Взгляд скользнул по чернильнице из хрусталя, гусиным перьям в стаканчике и печати канцлера.

— Итак, Александра, я внимательно слушаю, — канцлер прошелся сапогами по ковру с лилиями и уселся в массивное кресло. — Что еще ты увидела, общаясь с османскими послами?

— Я же все рассказала, — отвела взгляд, сосредоточившись на высоком книжном шкафу с позолоченными накладками. — Каждый их дар содержал подвох.

— Не лги мне! — повысил голос Оболенский. — Я видел, как ты отреагировала, когда Мехмед-бей поцеловал твою руку. Что тебя напугало?

Закусив нижнюю губу изнутри, я тяжело вздохнула. С портрета над камином на меня осуждающе смотрел суровый лик императора. Отпираться не имело смысла, поэтому рассказала правду, как есть.

— Мехмед-бей замыслил похитить меня прямо из дворца, затем переправить на корабль и вывезти морем в Стамбул. Он полагает, что мой дар возвысит его перед султаном, а сама я стану украшением гарема.

— Вот как? — Оболенский взметнул брови наверх. — Похищение во дворце? Какая наглость с его стороны и прямой вызов императору. Пожалуй, это будет забавно…

— Забавно? — чуть не задохнулась от возмущения. — Вы понимаете, чего он добивается? Возможно, нападение случится этой ночью…

— Успокойся! — рявкнул канцлер, откидывая на спинку кресла и складывая пальцы в замок. — Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется. Османский посол намерен совершить дерзкий поступок. Но кто ж ему позволит?

Я промолчала, понимая, что спорить бесполезно. Оболенский рассматривал меня с хищным прищуром, словно прикидывал, какую выгоду извлечь из сложившейся ситуации.

— Твоя ценность растет с каждым днем, Александра, — произнес он вкрадчиво, нарушая затянувшуюся паузу. — Но тебе не о чем переживать. Я не позволю, чтобы у меня из-под носа умыкнули столь редкий инструмент. Пора бы уже запомнить, пока ты послушно выполняешь приказы, опасность тебе не грозит. Но одно неверное слово, один шаг в сторону и…

Удавка на шее затянулась. Я невольно схватилась за горло, хватая ртом воздух.

— Мне об этом прекрасно известно, Ваша Светлость, — выдавила через силу.

— Вот и прекрасно, — канцлер удовлетворенно кивнул. — А теперь пошла прочь. Мои люди проводят тебя до выхода из дворца и доставят домой. Но в следующий раз будь осторожна в высказываниях. Наши восточные друзья не прощают оскорблений.

Я молча развернулась и направилась прочь, когда дверь передо мной неожиданно распахнулась. Но пороге возник Павел Романов. Выглядел он взволнованным. В его глазах вспыхнула злость, когда он заметил мой испуганный взгляд и стиснутые в кулаки ладони.

— Владимир Андреевич, вы уже закончили с госпожой Савельевой? Император повелел, чтобы она проверила еще несколько османских подарков, присланных ранее.

— Сейчас? — удивился Оболенский. — Моя подопечная едва держится на ногах после приема. Ей необходим отдых и покой.

— Приказы Его Величества не обсуждается, — Павел язвительно улыбнулся. — Если вы с этим не согласны, я немедленно доложу об этом.

— Ну, что вы… — канцлер ничуть не смутился. — Конечно, я свято чту и исполняю приказы нашего императора. Если он пожелал воспользоваться даром моей подопечной еще раз, то кто я такой, чтобы этому препятствовать? Но учтите, я предупредил, что чрезмерная нагрузка может обернуться для Александры выгоранием.

— Разумеется, никто не собирается доводить дело до крайности, — Романов коротко поклонился и протянул мне руку. — Пройдемте, Александра Ивановна.

Вложив пальцы в ладонь Павла, я ощутила тепло и молчаливую поддержку. Мы вышли из кабинета и направились по бесконечным коридорам в другое крыло дворца.

— Саша, вы понимаете, что натворили? — возмущенно прошептал Павел, удалившись от кабинета канцлера на безопасное расстояние. — Ваши обвинения против османов уже разлетелись по дворцу. Теперь Мехмед-бей считает вас личной угрозой.

— А что я должна была сказать? — выпалила возмущенно, но тут же понизила голос до шепота. — Не могла же я обмануть Его Величество? Вы должны знать, что Мехмед-бей намерен меня похитить.

— Что-то такое я предполагал, когда мне доложили, что корабль османов в порту готовится к отплытию, — Романов покачал головой. — Вам нельзя возвращаться в лавку. Поживете во дворце, пока делегация не покинет Петербург. А что сказал канцлер? Вы ведь сообщили ему?