Дав себе еще пару минут на то, чтобы успокоиться, я вынырнула из-под ветвей ивы на узкую тропинку, ведущую к центру парка. Я едва прошла десяток шагов, когда в кустах совсем рядом раздался подозрительный шорох.

— Кто здесь? — не успела обернуться, когда мне зажали рот рукой, накинули на голову пыльный мешок, а руки стянули за спиной шелковым шнурком.

Затем чьи-то стальные руки обхватили меня поперек талии и вздернули в воздух. Я взбрыкнула, пытаясь освободиться и позвать на помощь. Но слабый вскрик заглушили, заткнув рот несвежим платком и превращая мой яростный протест в жалкое мычание.

— Попалась, птичка, — прохрипел над ухом незнакомый голос.

Дальше меня закинули на плечо, как мешок с мукой, и куда-то быстро понесли. Каждый шаг похитителя отдавался болезненными толчками в животе. Вдобавок, удавка Оболенского отчего-то сдавила шею так, что перед глазами поплыли багровые пятна.

Я извивалась ужом, пытаясь вырваться из рук похитителя, но он лишь крепче впивался пальцами в бедро, не обращая внимания на бесполезные попытки сопротивления. Меня дважды передавали с рук на руки, меняя одно костлявое плечо на другое. Бежали вместе со мной бегом, продирались через кусты, которые хлестали по моей спине и щиколоткам, и крались тихими шагами мимо стражи. В такие моменты вокруг нас возникал непроницаемый купол тишины.

Вскоре меня зашвырнули в карету, прямо на пол, и лошади сразу пустились вскачь. Я пережила несколько неприятных минут, прежде чем похитители сжалились и усадили меня на мягкое сиденье. Но это не принесло облегчения. Экипаж мчался во весь опор, его резко заносило на поворотах, а меня мотало из стороны в сторону. Я больно ударялась об стенку кареты или же впечатывалась в тело похитителя, облаченного в твердый доспех.

Мы наверняка уже покинули дворец и теперь петляли по улочкам Петербурга. Я думала только о том, что мое отсутствие должны были уже заметить и организовать поиски. Но надежда, что люди императора найдут меня прежде, чем мы покинем город, таяла с каждой секундой.

Сердце заколотилось, как бешеное, когда экипаж резко затормозил, а меня вытащили наружу, как тряпичную куклу. Снова оторвали от земли, закинув на плечо. Дальше раздалось гулкое бряцанье тяжелых сапог по деревянным сходням.

В нос ударили запахи тины и большой воды, подтверждая худшие опасения. Меня грубо швырнули на дно лодки, выбивая остатки воздуха из легких. Сразу же послышались тихие всплески весел и крики чаек вдалеке.

Плыли мы около получаса, после чего лодка ударилась о борт крупного судна. Меня обвязали веревками и подняли на палубу. Едва я обрела устойчивость, как мешок с головы сорвали резким движением.

Я на мгновение прищурилась, ослепленная ярким полуденным солнцем, а затем увидела мачты, паруса и лица османских матросов, которые таращились на меня с пугающим любопытством.

Крупный мужчина в красной феске, шароварах и рубахе с распахнутым воротом, подхватил меня под локоть и протащил через палубу, втолкнув в просторную каюту. Он перерезал веревки, освобождая руки.

В роскошно обставленной комнате меня дожидался Мехмед-бей, вальяжно развалившись в глубоком кресле и попыхивая трубкой.

— Добро пожаловать на борт «Махд-и-Зафера», Александра, — хищно улыбнулся посол, выпуская облако ароматного дыма. — Прошу прощения за столь варварский способ приглашения. Но северный император слишком ревниво оберегал свое сокровище и недостаточно хорошо с этим справился. Теперь ты в моей власти. Поверь, в Стамбуле твоему дару найдется куда более достойное применение. Ты станешь глазами моего султана, живым зеркалом, в котором отразятся все тайны мира.

Я растерла затекшие запястья, после чего вытащила кляп изо рта, ощущая, как челюсти сводит от боли.

— Встаньте в очередь, господин посол, — просипела, игнорируя дрожь в коленях. — Желающих заполучить власть надо мной в этом городе столько, что вам не дадут даже выйти из порта. Вы действительно верите, что князь Оболенский или даже сам император позволили так запросто похитить меня?

— Мой корабль уже миновал Исаакиевский мост, — рассмеялся Мехмед-бей, источая безнаказанно уверенность хищника, загнавшего добычу в угол. — Мы идем налегке, так что без проблем минуем фарватер, а дальше от поисковых заклинаний судно скроет магическая завеса. Пока твоей пропажи хватятся во дворце, мы уже будем на полпути к Стамбулу!

Гибким движением Мехмед-бей поднялся с кресла и пружинистой походкой подошел ко мне, обдавая запахом приторных благовоний. Он схватил меня двумя пальцами за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— Ты будешь служить мне, Александра, греть мою постель, — опалил жарким взглядом. — И твоя покорность будет вознаграждена щедрыми подарками. Или же… Я найду способ тебя заставить. Выбирай, что больше нравится.

— И не подумаю! — прохрипела, снова ощущая удавку на шее. — Князю Оболенскому известно о твоем намерении меня похитить. Я увидела это еще на приеме и сразу же рассказала ему. Этим похищением ты сам загнал себя в ловушку.

Словно в подтверждение моих слов каюту качнуло от мощного удара. Следом раздался грохот пушечного выстрела, от которого зазвенели стекла в иллюминаторах. С палубы донеслись крики, топот ног и треск магических разрядов.

Мехмед-бей зло сверкнул глазами, поминая неверного. Схватил меня за плечи и бросил на кровать. Он выхватил саблю, висевшую на поясе, и ринулся к выходу. Корабль снова качнуло и послышался лязг крючьев, впивающихся в борта судна. Кажется, нас брали на абордаж.

— Собаки неверные! — зарычал Мехмед, отступая.

С той стороны в дверь вонзилась чья-то сабля, насквозь пробивая полотно окровавленным острием.

— Это ты привела смерть на мой корабль! — развернувшись, осман попер на меня, замахиваясь саблей. — Если не достанешься мне, то не достанешься никому!

Покорно дожидаться, пока меня прирежут, когда помощь на подходе, я не собиралась. С визгом откатилась в сторону, уворачиваясь от клинка, вспоровшего мягкие перины. Мехмед замахнулся снова, зажимая меня в угол. Не знаю, каким чудом ушла с линии удара в последний момент. Острие сабли просвистело в сантиметре от моего плеча, разрывая шелк платья.

Если ничего не сделать, посол прирежет меня, как свинью на бойне. Времени на раздумья совсем не оставалось. Я решительно рванула кольцо с мизинца и открыла сознание для считывания информации.

Меня вмиг переполнило стонами сотен голосов, страданиями рабов, построивших этот корабль, крикам убитых в сражениях матросов. Я не стала блокировать этот поток. Наоборот, собрала всю боль и агонию многочисленных сломанных судеб и с яростным криком выплеснула весь этот клубок страданий в лицо Мехмед-бею.

Оболенский не учил меня этому, заставляя только обороняться и держать щиты. Но он столько раз пытался взломать мои барьеры, доказывая способность меня сломить, что я просто повторила это в схватке с врагом.

Посол отшатнулся и схватился за голову. Его глаза расширились от ужаса, из носа хлынула кровь. В этот момент двери каюты разлетелись в щепки. На пороге возник рослый мужчина в мундире имперского гвардейца.

Я ошеломленно замерла, узнавая в нем аристократа из видения в комнате старика Турова.

— В сторону, Александра! — рявкнул он таким властным тоном, что тело подчинилось раньше, чем я успела сообразить.

Мехмед-бей, ослепленный моим ударом, яростно зарычал и выхватил кинжал, болтающийся на поясе. Вместо того, чтобы встретить противника, осман бросился на меня, намереваясь добить. Но незнакомец прыгнул, замахиваясь саблей. Стальное лезвие прочертило в воздухе стремительную дугу, отделяя голову османского посла от туловища прежде, чем тот успел осознать собственную смерть.

Посол завалился на дорогой ковер, заливая его кровью, а незнакомец бросился ко мне, подхватывая на руки и не давая упасть. Когда на твоих глазах так убивают человека, сознание может и не выдержать. А если к этому добавить откат от примененного ментального удара, то сил у меня практически не осталось.