— О чем ты говоришь, Саша? — Михаил нахмурился. — Ты же Витте, их род древний, но не настолько, чтобы… — осекся, когда увидел выражение моего лица.

Я горько усмехнулась и покачала головой, чувствуя, как невидимая петля сдавливает шею.

— «Нет, — ответила знаками, глотая горькие слезы. — Владимир Оболенский обманом соблазнил мою мать и устроил ее брак с Георгом Витте, когда она ему надоела. Евгения Разумовская была беременной, когда выходила замуж. Биологический отец Александры Витте — князь Оболенский».

Романов отшатнулся, словно его ударили наотмашь. Его лицо превратилось в застывшую маску. Он подошел к столу и тяжело оперся на него руками. Дерево жалобно скрипнуло под стиснувшими его пальцами.

— Так вот почему удавка укоренилась в тебя так прочно. Он знает? — впился в меня жестким взглядом.

— 'Не думаю, — я зажестикулировала, пытаясь донести то, что раскопала в императорской библиотеке. — Но моя кровь — ключ к его погибели! Если получится использовать, то я смогу обернуть дар против него.

— Ты готова рискнуть жизнью ради этого?

— А разве у меня есть выбор? — произнесла, кусая в волнении губы.

— «Из доказательств у вас только косвенные улики и мое свидетельство, которое не будет иметь силы, если меня не станет».

Михаил кивнул, признавая мою правоту. Он задумался, забарабанив пальцами по столешнице.

— Нам нужен Павел, — нарушил затянувшуюся паузу. — Его дар, позволяющий чувствовать уязвимости, позволит найти брешь в защите Оболенского. Позови его, Саша. Только так, чтобы гвардейцы ничего не заподозрили. Настало время сбросить маски.

Кивнув, я направилась к выходу и спустилась на первый этаж, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. Павел устроился за стойкой и листал одну из книг, появившихся в лавке за время моего отсутствия.

— Саша, с вами все в порядке? — едва завидев меня, он мгновенно вскочил с места, проявляя беспокойство. — Вы бледная, как полотно. Что-то случилось?

— Нет, вам показалось, — улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Павел Алексеевич, вы не могли бы подняться в мастерскую. У нас с дядей возник небольшой спор, который только вы в состоянии разрешить.

— Что еще за спор? — Павел нахмурился.

— Ничего серьезного, — я подошла ближе и коснулась его руки успокаивающим жестом. — Просто мне бы хотелось услышать ваше мнение по одному вопросу.

Романов кивнул и последовал за мной, не расспрашивая лишнего при гвардейцах, застывших у входа в лавку. Как только мы поднялись наверх, я плотно прикрыла двери и взглядом указала на «дядю», застывшего у зашторенного окна.

Михаил стоял полубоком, заложив руки за спину, представ перед племянником в истинном облике. Павел невольно замер, уставившись на воскресшего родственника во все глаза.

— Дядя? — голос Романова сорвался на шепот. — Но это же невозможно! Ты погиб… Я видел тело на похоронах. Почему? Почему ты скрыл это даже от нас? Почему заставил оплакивать себя?

— Прости за то, что тебе пришлось пережить, — Михаил развернулся и шагнул навстречу племяннику. — Враги не оставили мне выбора. Я должен был исчезнуть, чтобы вывести вас всех из-под удара.

Павел несколько секунд стоял неподвижно, а затем бросился к дяде, и они крепко обнялись. Я отвернулась к окну, чувствуя себя лишней в этот момент воссоединения. Но в душе невольно порадовалась за это маленькое чудо.

— Однако сейчас не время для сантиментов, — Михаил первым разорвал объятия, переходя на деловой тон. — Канцлер ведет опасную игру, целью которой — захват власти и трона. Мы до сих пор не знаем имени главного союзника, который настолько силен, что способен отдавать ему приказы.

— Отдавать приказы Оболенскому? — Павел нахмурился, мгновенно переключаясь в режим стратега. — Ты уверен? Владимир Андреевич не из тех, кто любит подчиняться.

— «Человек из видения! — включилась я в разговор, жестикулируя пальцами. — Оболенский его опасается. Он как-то связан с теми древними знаниями, которые канцлер заставлял меня переводить».

— Александра, вы удивляете меня еще сильнее, — отреагировал Павел, показывая, что язык жестов ему тоже знаком.

Как только не спалил меня, когда я подавала знаки Турову?

— Нам нужно выяснить, кто это, — поддержал меня Михаил. — Павел, твое чутье должно помочь. Мы должны проанализировать все связи Оболенского за последние пятнадцать лет. Кто помог ему возвыситься? Кто финансировал его исследования?

— Связи канцлера слишком обширны, — Павел покачал головой, заинтересовавшись моими набросками, лежащими на столе. — Но я предполагаю, что это кто-то из Тайной канцелярии. Слишком вовремя устранялись свидетели и исчезали улики, указывающие на организаторов многочисленных операций, направленный на подрыв императорской власти.

— А как же князь Ушаков? Он в курсе?

— Разумеется, мы держим наше расследование в глубочайшей тайне. Лишь несколько доверенных лиц посвящено в подробности. Мы ищем способ прижать канцлера, но нам необходимы улики, которые Александр не сможет игнорировать. Он слишком чувствителен к внутренним распрям и не потерпит ложных обвинений, не подкрепленных железными доказательствами.

— Мы можем попробовать добраться до личного архива Оболенского, — предложил Михаил. — Где-то же он хранит перевод свитка, над которым мы поработали с Сашей недавно.

— Так вот, чей профессиональный взгляд кроется за столь блестящей работой, — Павел уважительно кивнул.

— Мой вклад весьма скромен, — не стал приписывать себе чужие заслуги Михаил. — Основную работу проделала Александра. Я лишь помог структурировать магическое плетение и подсказал, где эффективнее всего будет внести изменения.

— Талант Александры неоспорим, — охотно признал Павел. — Но, возвращаясь к твоему предложению, касаться личного сейфа канцлера — форменное самоубийство. Подобное уже пытались провернуть, и не раз. Смельчаки, прикоснувшиеся к тайному хранилищу, обратились в пепел.

— «Моя кровь — его кровь, — знаками передала я. — Печати не узнают во мне чужака. Если мы попадем в его кабинет, я смогу открыть сейф».

— Нет, Саша, это слишком рискованно! — категорически заявил Павел. — Если вы ошибетесь, магия вас убьет.

— Не будем сразу отметать этот вариант, — не согласился с племянником Михаил. — Александра сильнее, чем кажется. Но воспользуемся ее способностью только в том случае, если будем уверены в успехе на сто процентов.

Павел насупился, явно не соглашаясь с дядей в этом вопросе. Но он понимал, что я права. Кроме меня, никто не подберется к Оболенскому так близко.

— «Завтра на уроке попробую ослабить его защиту», — добавила жестами.

— Хорошо, — сдался Романов-младший, — я выясню, каким образом можно подобраться к сейфу канцлера, не вызывая подозрений.

Обсудив незначительные детали пока только вырисовывающегося плана, мы разошлись. Павел отвез меня обратно во дворец, а Михаил вернулся к облику старика-Турова, с которым сроднился за долгие годы притворства.

— Саша, — Павел коснулся моей руки в полумраке кареты, мчавшейся по городским по улицам. — Что бы ни случилось дальше, я рад, что встретил вас. Вы удивительная женщина.

Я промолчала, сжав его пальцы в ответ. Он горел той же решимостью, что заставляла меня каждый день просыпаться и идти на уроки к канцлеру. Нам обоим предстояло разыграть сложную партию и выжить среди лицемеров, способных улыбаться в лицо и при этом держать камень за пазухой.

Мы успели вернуться к вечерним посиделкам у Софьи, где мне снова пришлось нацепить угодливую маску и слушать сплетни о чужой личной жизни. Императрица наблюдала за мной и, казалось, насквозь видела жалкие попытки удержать лицо.

— Вы сегодня удивительно бледны, дитя, — заметила она, отпивая глоток травяного чая. — Неужели прогулка так вас утомила?

— Скорее наоборот, я поняла, как сильно мне не хватает простых семейных радостей, — тяжело вздохнула. — Савелий Кузьмич переживает, что лишился помощницы в лавке и терпит убытки. Ворчит, что зазналась и позабыла его. А ведь это совсем не так…