Вторник, 16 октября 1962 года, 9 часов утра. В Риме в базилике Святого Петра, превращенной в огромный зал заседаний, собралась первая «генеральная конгрегация» II Ватиканского собора. В то утро 2 500 архиепископов и епископов, съехавшихся со всего мира, собрались вместе, чтобы избрать 160 членов будущих комиссий, которым суждено было руководить работой Собора. Через пять дней после торжественного открытия Собора, возглавляемого папой Иоанном XXIII, отцы сразу же перешли к обсуждению главной темы. В субботу они демонстративно отклонили предложенный им метод избрания своих делегатов посредством подготовленных курией анонимных списков. Этот неожиданный бунт высвободил огромную ассамблею, которой надлежало стать не скромной регистрационной палатой, как опасались многие, но подлинным фойе размышлений и дебатов на тему адаптации Церкви к современному миру.

Тремя днями ранее папа предоставил аудиенцию дипломатам, приехавшим посмотреть на начало этого исторического процесса. Послам и поверенным в делах из двадцати четырех стран Иоанн XXIII объяснял на французском языке, что помимо своих чисто религиозных дел Собор должен способствовать установлению «нового порядка в человеческих отношениях» и «подлинного мира», а также «прекращению вражды между людьми разных национальностей и мировоззрений!»

Среди присутствующих один из дипломатов подавил едва уловимую дрожь. Это был посол США в Италии Джордж Фредерик Райнхардт, прекрасно понимавший, что произнесенные папой слова как нельзя лучше отражали неспокойную действительность…

Вторник, 16 октября 1962 года, 9 часов утра. В Вашингтоне президент Джон Кеннеди спокойно завтракал, просматривая утренние газеты, когда вдруг к нему со срочным визитом явился один человек. Это был советник Белого дома по делам безопасности МакДжордж Банди. Он не решился беспокоить своего шефа среди ночи, однако информация, которую он принес в своем портфеле, больше ждать не могла. Речь шла о сверхсекретных снимках, сделанных над Кубой два дня назад двумя самолетами-разведчиками U-2, пилотируемыми майорами Андерсоном и Хейзером.

На увеличенных в тридцать раз фотографиях отчетливо было видно, как Советы устанавливали пять баз баллистических ракет в Кристобале, Сан Канделарии, Гуанайе, Сагуа-ла-Гранде и Ремедиосе. Ясно просматривались двадцать четыре единицы ракет средней дальности, ракетные пусковые установки и хранившиеся поблизости боеголовки. Несколькими неделями ранее на этом месте были лишь саванна да пальмы.

Джон Кеннеди тотчас осознал ужасную угрозу, которую эти ракеты представляли для безопасности США и мира в целом. Озадаченный президент посмотрел на своего сотрудника: разве тот не уверял его еще накануне, что военная помощь СССР своему новому кубинскому союзнику не несла Соединенным Штатам «никакой смертельной угрозы»?

— Мы ошиблись! — ответил советник Банди.

Историческое совпадение. В день, когда в Риме открылось первое заседание Собора, изменившего впоследствии крупнейшее образование мира, этот самый мир семимильными шагами приближался к величайшей катастрофе, которую человечество еще не знало.

Когда 20 января 1961 года Джон Кеннеди сменил в Белом доме Дуайта Эйзенхауэра, первое, что он нашел на письменном столе своего предшественника, оказалось «срочное» кубинское досье. С тех пор как власть на острове в январе 1959 года перешла в руки Фиделя Кастро, ситуация между США и их новым соседом обострилась. Куба со своей стороны приступила к жесткой национализации североамериканских богатств и установлению дипломатических отношений с СССР; американские же руководители, в свою очередь, не скрывали намерения всеми способами устранить власть имущего чужака и вернуть себе контроль над островом. В нарушении всех международных правил старый Эйзенхауэр и ЦРУ планировали предпринять военное вторжение на Кубу посредством подготовленных для этой цели кубинских эмигрантов. Под давлением окружавших его «фоконов» Кеннеди осуществил рискованную инициативу своего предшественника, за которую поплатился унизительным поражением в бухте Кочинос в апреле 1961 года и тотальным равнением Кастро на своего нового советского друга.

Однако в то время отношения между США и СССР уже были натянутыми из-за ядерного оружия, объем и эффективность которого обуславливали так называемую «гонку вооружения». В ноябре 1961 года в Турции США развернули 15 ракет средней дальности «Юпитер» и 30 таких же ракет в Италии. Эти ракеты с ядерными боеголовками весом 1,4 мегатонн были способны достичь территории СССР, что приводило Советы в бешенство. В мае 1962 года Хрущев дал разрешение на операцию «Анадырь»: к новому кубинскому союзнику через Атлантику спешно направились 50 000 солдат и техников, а также 36 ядерных ракет СС-4 и СС-5, которые должны были «отговорить» США от завоевания мятежного острова. Позже в своих «Воспоминаниях» Никита Хрущев писая: «Я постоянно думал: если Куба падет, нас оттолкнут и другие латиноамериканские страны. Они решат, что, несмотря на всю свою мощь, Советский Союз только и смог сделать для Кубы, что выразить перед ООН свои неубедительные протесты!» Хрущев также понимал, что на него внимательно смотрел его новый идеологический сторонник в лице коммунистического Китая и Мао Цзедуна. Ставкой в этой адской партии лживого покера было лидерство СССР, которое он 3 течение полувека сохранял перед лицом всего «прогрессивного» мира…

2 октября в атмосфере строжайшей секретности Кремль начал операцию «Кама». Четыре боевых субмарины класса «Фокстрот» покинули Кольский полуостров в Северном море. Перед ними стояла задача: выйти в Атлантический океан и, не обнаруживая себя, присоединиться к идущим на Кубу судам для защиты их от американской агрессии. Мало кто даже в Москве знал, что на борту этих субмарин находились ядерные торпеды. Все официальные представители Никиты Хрущева, включая советского посла в Соединенных Штатах Анатолия Добрынина, долго старались всех уверить, что поставки на Кубу советского вооружения осуществлялись исключительно в оборонительных целях.

Американцы проиграли информационную войну, потратив около месяца на распознавание и оценку новой советской угрозы. Этому было три причины: сначала Кеннеди, желая продемонстрировать добрую дипломатическую волю, отменил 5 сентября полеты знаменитых U-2; когда же, наконец, президент решил возобновить полеты, операцию парализовало внутреннее соперничество между Пентагоном и ЦРУ; наконец, съемкам с самолетов помешал удар стихии, особенно тропический циклон «Элла», бушевавший до вечера 14 октября…

Выслушав долгий доклад своего советника МакДжорджа Банди, президент Кеннеди тайно созвал 11 утра Совет национальной безопасности, пригласив на него нескольких экспертов. На этом продолжительном совещании присутствовали: вице-президент Линдон Джонсон, министр юстиции Роберт Кеннеди, государственный секретарь Дин Раск, секретарь министерства обороны Роберт Макнамара, директор ЦРУ Джон Маккон… Изучив фотографии, они пришли к окончательному и неопровержимому заключению: речь действительно шла о полной комплектации ракетных установок, предназначенных для ракет средней дальности с ядерными боеголовками. Было видно, что на этих сооружениях день и ночь трудились тысячи рабочих.

Дискуссия была оживленной. Советские ракеты, размещенные в 150 км от Флориды, представляли для американцев безусловную угрозу. Шок, головная боль. Обеспечение «равновесия угрозы» — атомное «устрашение» зиждилось на возможном ответном ударе, который могло нанести любое государство в случае ядерной атаки… если только это позволяла сделать не слишком короткая дистанция между противниками!