Парижская газета La Croix стала первым изданием, оттенившим похвалу пьесы строгим замечанием: «Ее главный недостаток заключается в искажении исторической правды». Следующие публикации подчеркнули серьезные несоответствия с реальными фактами. Что до того! «Дело Пия XII» решило судьбу «Наместника», сопроводив его постановки нескончаемыми скандалами. Например, во Франции в декабре 1963 года в театре Атене — там разрешение на постановку дал Жорж Семпрен — в программу каждого спектакля входили свист, гвалт и драки.

С чего вдруг такое увлечение впечатляющей, но непригодной для постановки выдумкой и немодной темби в сложном изложении новичка, который во время описываемых событий был еще ребенком? В начале 60-х гг. XX в. в Европе война со всеми своими ужасами была «забыта». В то время католические газеты вещали о II Ватиканском соборе, о напряженных отношениях между Кеннеди и Хрущевым, угрозе ядерного конфликта, а во Франции особое внимание было уделено концу войны в Алжире. Тема уничтожения евреев почти никогда не поднималась средствами массовой информации. Те евреи, которые избежал лагерей смерти, — о чем очень хорошо рассказал Симон Вей, — но очень скоро устали от всеобщего непонимания, предпочитали молчать. Слово «Холокост» тогда еще не употреблялось. В своем фильме «Ночь и туман», снятом в 1955 году, Ален Рене повествовал о «концентрационном мире», в котором евреи, даже в Освенциме, ничем не отличались от других депортированных. А Жан Ферра в своей знаменитой одноименной песне пел: «Всех их звали Жан-Пьерами, Наташами и Самюэлями…». Сегодня в его тексте не было бы ни Жан-Пьера, ни Наташи.

Начиная с «Наместника» историография полностью изменила видение того, что являлось на тот момент всего лишь одним из самым трагических эпизодов Второй мировой войны. Именно после «Печали и жалости» Макса Офюльса (1969) и «Холокоста» Клода Ланцмана (1985) «финальная раз-вязкд» стала специфическим, самостоятельным историческим событием, отличным от истории Второй мировой войны.

Между окончанием войны и постановкой «Наместника» прошло восемнадцать лет. За это время сменилось целое поколение. В Германии пережившее войну старшее поколение изо всех сил старалось забыть всю ее драматичность, ужасы, трусость и предательство. Это поколение жертв и палачей попыталось обмануть свою память и начать жизнь заново. Но 31-летний Хоххут представлял новое поколение немцев, задававшее запрещенные вопросы, в том числе и о личной ответственности каждого действующего лица мирового конфликта. Можно ли было помешать этому кошмару? Кто мог бы противостоять этому варварству? Молодой протестант был очарован папой, который мог бы помочь — и он верил в это — избежать многочисленных жертв, «раскрыв перед всеми» еврейскую трагедию. Наивность? Во время своего интервью с Ги Ле Клеком для Le Figaro littéraire[58] Хоххут был похож на «прилежного студента, который сказал невероятную глупость и первый удивился наделанному ею шуму».

Мы можем согласиться с Хоххутом, но можем и оспорить его. Особенно его упреки в адрес папы в том, что тот не «предупредил» еврейские семьи, которые не знали, что их ожидало в нацистских лагерях. Скорее всего, не в этом молчании обвинили позже Пия XII. Этому молчанию можно противопоставить «молчание» Черчилля, Рузвельта, де Голля или Сталина. Ведь ни один из победителей ни разу не промолвил слова по поводу Холокоста.

Итак, Пий XII стал идеальным козлом отпущения. Обвинять его в «безразличии» к судьбам преследовавшихся евреев было проще, популярнее и безопаснее, чем поднимать вопрос об ответственности самих немцев, оказавшихся в безвыходной ситуации. Эту мысль 29 марта 1963 года выразила в своей статье L’Osservatore Romano: «Если Хох-хут прав, — писала официальная ватиканская газета, — то выходит, что ни Гитлер, ни Гиммлер, ни Эйхман, ни СС не несут ответственности за Аушвиц, Дахау, Бухенвальд, Маутхаузен […], во всем виноват папа Пачелли. Такое утверждение просто недопустимо».

В Рим шум от этих споров дошел через немецкое сообщество. Ни кардиналы, ни другие монсеньоры курии не верили в это разглагольствование. По их мнению, отношение к Пию XII как одному из ответственных лиц за «финальную развязку» наряду с Гиммлером и Эйхманом было полнейшим абсурдом! Этой вызывающей, вышедшей за рамки дозволенного версии, католическая пресса единодушно выразила свое недоверие и презрение. В апреле апостольскому нунцию в Бонне монсеньору Бафилю вместе с его адвокатом было поручено разузнать, не могла ли Церковь начать судебную тяжбу против злополучного театра по причине «нанесенного им оскорбления церковным институтам» или по причине «клеветы на усопшее лицо». Но это предприятие сочли настолько несостоятельным, что в итоге не была подана ни одна жалоба.

Более состоятельный и властный протест по поводу пьесы Хоххута пришел сверху. Один из двух основных соратников Пия XII времен войны кардинал Монтини в своем письме, адресованном им в середине июня 1963 года английской католической газете The Tabler, изложил внушительное возражение по поводу представленного в пьесе сюжета. По воле случая это послание появилось в газете 21 июня 1963 г., как раз тогда, когда Монтини стал папой Павлом VI!

В своем письме бывший субститут папы Пачелли утверждал: «Хоххут нарисовал нам ложный образ Пия XII. Он не был трусливым человеком. […] Пий XII мог занимать очень смелые позиции и без колебаний шел на риск». Далее автор письма сообщал: «…и, тем более, Пий XII не был “бесчувственной” и “изолированной личностью”, которая когда-либо руководствовалась “оппортунистскими расчетами светской политики или экономических интересов”. Правда состояла в том, что политика осуждений и протеста, в непринятии которой упрекал папу Хоххут, “была не только бесполезной, но еще и вредоносной”». Подобное отношение, объяснял Монтини, породило бы собой «такие репрессии и разрушения, из которых позже тот же Хоххут смог бы сделать новую драму!»

Будущий Павел VI талантливо, правильно и искренне защищал память своего бывшего покровителя. Однако он все же допустил один промах, написав следующее: «Правду о действиях Пия XII во время последней войны перед лицом преступлений нацистского режима раскроет история, а не искаженные факты с их интерпретацией согласно предвзятому мнению». Это был плохой прогноз. Новый папа, как и все окружавшие его кардиналы, как 2 500 «отцов» II Ватиканского собора, который должен был вскоре открыть свою вторую сессию в Риме, не мог представить себе, что в конечном итоге идеи «Наместника» завоюют общественное мнение!

Парадоксально, но Собор, главным действующим лицом которого до и после конклава июня 1963 года был все тот же Монтини, способствовал показательному переписыванию истории. Прежде всего II Ватиканский собор в некоторой степени освободил католиков от традиционного следования фициальным папским постановлениям. «Roma locuta est, causa finite est», — говорилось веками. «Рим сказал, и дело закончено!» Однако II Ватиканский собор призвал священников и верующих к критике, в том числе и отношений с евреями. Именно поэтому Иоанн XXIII поручил кардиналу Беа, немцу по происхождению, подготовить соборную схему «о евреях» (De Judaeis).

Тема «покаяния», развитая тридцать лет спустя Иоанном Павлом II, явилась отдаленным следствием II Ватиканского собора. Это понятие было недалеко от понятия Bekenntnis (что в переводе с немецкого означает «исповедь», «признание»), к которому в своей пьесе призывал современников Хоххут. Как Церковь — или Германия, или Европа, или же все человечество — могла строить свое будущее, не очистившись от ошибок прошлого? Начиная с середины 1960-х гг. позицию Церкви критиковала не только кучка смелых богословов, подвергавшихся порой преследованиям со стороны Конгрегации Священной Канцелярии, отныне это делали все верующие.