Освещенные яркими лучами, из «ЗИЛа» вышли «первое лицо» Советского Союза и его супруга. Их встретил префект папского дома монсеньор Дино Мондуцци, который, казалось, был смущен не менее своего знаменитого гостя. Поездка в лифте на второй этаж апостольского дворца, поспешное пересечение великолепных залов эпохи Ренессанса, разлучение с Раисой, которую пригласили на короткую экскурсию, и Михаил Горбачев под вспышки целой армии фотографов оказался в Тронном зале, где — в знак особого уважения — его встретил лично сам Иоанн Павел II с широкой улыбкой на устах. Мужчины долго пожимали друг другу руки, обмениваясь отдельными русскими словами, которые безжалостно заглушались щелкающими фотоаппаратами.

В действительности Иоанн Павел II по-русски не говорил. Он постигал азы этого языка на первом курсе Краковского Ягеллонского университета в 1938 году. Просто по такому случаю папа выучил несколько соответствующих фраз. Но когда мужчины вошли в «частную библиотеку», в которой вопреки ее названию не было ничего частного, их сопровождали два официальных переводчика: иезуит Станислав Словенич из государственного секретариата и молодой дипломат Павел Прокофьев из советского Министерства иностранных дел.

Между главой Католической Церкви и главой международного коммунистического движения, сидящими друг против друга за длинным столом из массивного дуба, началась оживленная беседа. Исторический диалог между двумя людьми, такими разными и одновременно такими близкими! Оба с Востока. Оба славяне. Оба принадлежали к одному поколению, практически к одной культуре, оба были крещены. Оба были вождями, управляли огромным количеством людей, оба были умными и волевыми. Первый — поляк с признанным духовным авторитетом для 900 миллионов католиков; второй — русский, руководитель «коммунистического блока», насчитывавшего более четырехсот миллионов человек…

Разговор без камер длился около часа, выйдя за предусмотренные протоколом рамки. По истечении 45 минут мужчины поднялись, и к ним присоединилась Раиса Максимовна. Горбачев сам представил супругу папе, который приветствовал ее на русском языке. Там, где все женщины одеты в черное, часто с покрытой головой, первая дама СССР — очевидно более «атеистичная», чем ее муж, — предстала в красном костюме, плохо гармонирующем с кардинальскими сутанами. Горбачев взял ее за руку и, нежно посмотрев на нее, сказал:

— Раиса, я имею честь представить тебе человека, обладающего самым высоким моральным авторитетом в мире; он славянин, так же как и мы…

— Да, я первый папа славянин, — подтвердил Иоанн Павел II. — Это Провидение устроило нашу встречу.

В большой зал вошли две делегации. Горбачев и папа сели в кресла. Раиса расположилась в двух шагах справа от своего мужа. Иоанн Павел II как хозяин положения подошел к микрофону, держа в руках бумаги. Позади него находилась картина XV века «Появление Христа из могилы». Сколько глав государств, президентов, королей и королев уже сидело перед этой картиной, принадлежавшей предположительно кисти Перуджино, украшавшей частную библиотеку Святого Престола! Кардиналы, министры, всевозможные руководители и суетящиеся журналисты — все были возбуждены, а атмосфера — накалена.

Папа взял слово. Его руки немного дрожали, чего обычно с ним не случалось. Сначала он говорил на русском, затем на итальянском, упомянув то самое «знамение времени», «длительное созревание», которое «оказалось богато надеждами на будущее» и которое «окажет мощное воздействие на мировое мнение». Его Святейшество освятил важные темы своей встречи с Горбачевым. Они говорили о том, что времена преследований верующих прошли; что верующие в СССР ожидали с надеждой голосования по закону о свободе совести; что Кремль и Ватикан вскоре возобновят дипломатические отношения; и что папа «с большим интересом следил за реформами», которые проводил в Советском Союзе Михаил Горбачев…

Иоанн Павел II сел. Наступила очередь Горбачева.

— Только что произошло поистине необычное событие… — начал он. Стоя за трибуной с непринужденной улыбкой, генеральный секретарь компартии СССР читал: — Это событие стало возможным благодаря глубоким преобразованиям, коснувшимся в настоящее время многих стран и государств…

Горбачев намекнул на перестройку — проводимую им худо или бедно открытую политику как внутри Советского Союза, так и в отношении своих спутников, «с учетом национальных, духовных и культурных особенностей разных народов». Он поэтому и приехал из Москвы, чтобы получить от папы явное одобрение этой политики. Поэтому он и заявил, что «закон о свободе совести» гарантирует религиозную свободу на всей территории СССР.

Ничего не дается даром. Поддержка перестройки папой в обмен на свободу советских верующих — вот к какой «сделке» пришли дипломаты этих двух таких не похожих друг на друга держав.

Речь Горбачева готовили его службы, до последней минуты внося в нее добавления и поправки. Накануне, когда государственный секретариат попросил для себя один экземпляр, чтобы по обыкновению соотнести с ним речь Его Святейшества, советские дипломаты ответили, что речь еще не готова! Итак, заверив всех, что он «счастлив отметить высокий уровень взаимопонимания», достигнутый между Кремлем и Святым Престолом, заявив о «своем желании воплотить данный диалог в действие», Михаил Горбачев оторвал взгляд от бумаги и, широко улыбаясь, сообщил, что приглашает папу римского с официальным визитом в Советский Союз!

Это заявление вызвало всеобщее изумление. Иоанн Павел II в своей речи ни о чем подобном не упоминал и теперь предпочел ничего не отвечать. Но польского папу никто не обманывал: Горбачев всегда мог пригласить его от лица государства или партии. Однако сначала ему нужно было заинтересовать в подобном визите Православную церковь, что сделать было практически невозможно. В советской делегации находился митрополит Ювеналий, представлявший патриарха всея Руси Пимена. Он сделал вид, что ничего не слышал. Заявление о визите папы в СССР оказалось слишком преждевременным, как осторожно сообщил Ватикан уже после отъезда советской делегации. Но приглашение все же имело место быть.

Последовали шумные аплодисменты. Затем Его Святейшеству представили членов горбачевской делегации. Последовал обмен подарками. Горбачеву преподнесли «Christ pancreator[64]» — изделие мозаичной ватиканской школы, сделанное по образцу изображений Спасителя первой церкви. Иоанну Павлу II подарили одну из старинных копий знаменитой «Киевской псалтыри», написанной на славянском языке в 1397 году. Раисе Максимовне же преподнесли великолепные жемчужные четки на золотой нити. Поскольку в помещении было жарко, секретарь папы Станислав Дзивич открыл окно, что позволило Горбачеву полюбоваться краем глаза площадью Святого Петра.

В обеих делегациях царило нечто вроде эйфории. Это были люди, которые не привыкли ни друг друга поздравлять, ни даже друг друга видеть. Среди них находились и шесть министров или равных им по должности, в том числе преемник Андрея Громыко Эдуард Шеварднадзе, возглавлявший Министерство иностранных дел. Вместе с кардиналом Казароли и его преемником на посту министра иностранных дел Ватикана монсеньором Анджело Содано Шеварднадзе являлся главным устроителем этой необычной встречи. Беседа набирала ход. Каждый находил удовольствие в сопоставлении этой оригинальной встречи с другим историческим событием, изменившим тремя неделями ранее карту Европы: падением Берлинской стены.

Роль, которую играл польский папа во всех этих событиях во время своего первого путешествия за железный занавес в 1979 году, его поддержка движения «Солидарность», сочувствие пражским диссидентам в Вильнюсе, появившаяся у всех живущих там верующих надежда тогда ускользнули от многих партийных советских руководителей. В тот же час в Тронном зале министр Шеварднадзе, наклонившись к кардиналу Казароли, упомянул о потрясениях, испытанных народами Восточной Европы: