Европейские журналисты прочли речь папы иначе. Для них бывший профессор Ратцингер продолжил свои размышления на тему взаимодополняемости веры и разума. Он вспоминал тут же, что его первая лекция в университете Бонна в июне 1959 года была посвящена «Богу веры и Богу философов». По словам Бенедикта XVI, через сорок пять лет эта тема приобрела еще большую остроту, ибо «разум, который глух к Божественному», «неспособен» к желанному диалогу между религиями и культурами. Диалог культура как и столкновение цивилизаций, стал навязчивой идеей Бенедикта XVI.

Когда папа закончил свое выступление, было немногим более 18 часов. Едва поприветствовав аудиторию, он, дабы не нарушать своей программы, незаметно покинул зал, не дожидаясь, пока смолкнут аплодисменты. Папамобиль уже ждал, чтобы отвезти папу на вечерню в Регенсбургский собор, которая должна была состояться в 18 ч. 15 мин. во время торжественного экуменического богослужения, где папе необходимо было произнести еще и проповедь. Так всегда бывает во время поездок папы: церемонии сменяют друг друга в невероятном столпотворении сопровождающих лиц, прелатов, офицеров безопасности и выступлений…

Мюнхен, 13 сентября 2006 г., среда. Ранним утром в аэропорту Франца-Йозефа Штрауса ожидал своего самолета специальный корреспондент газеты Le Monde Анри Тенк. Он уже надиктовал по телефону короткую статью о визите в Баварию Бенедикта XVI, когда машинально купил в киоске аэровокзала «Интернэшнл геральд трибюн». Эта американская газета, выпускаемая в Европе, является единственным еженедельным изданием, которое выходит в столь ранний час в Мюнхене, Риме и Париже. Французский журналист буквально оцепенел, когда прочел заголовок: «Папа разоблачил исламские призывы к джихаду». Статья была написана спецкором агентства Ассошиэйтед Пресс, цитировавшим в ней императора Мануила Палеолога. Несколько обеспокоенный Анри Тенк перезвонил в свою газету и изменил начало написанного им сообщения таким образом, чтобы в нем тоже фигурировало это знаменитое изречение. Хотя бы в нескольких словах.

Через несколько часов в редакционных залах и киосках всего мира появилась газета «Нью-Йорк таймс» с убийственным заголовком: «В своей пламенной речи Бенедикт XVI атаковал все и вся: секуляризм, джихад, ислам и пророка Мухаммеда». Статья была подписана Яном Фишером, входившим в папскую свиту. Разница во времени с Соединенными Штатами позволила ему накануне вечером дополнить свой анализ интервью с известным в США ватиканистом Марко Полити и австралийским иезуитом Даниелем А. Мадиганом, специалистом по исламо-христианскому диалогу, профессором Римского грегорианского и Колумбийского университетов.

В тот вечер отклики не заставили себя долго ждать. Президент пакистанской диаспоры в Италии опубликовал коммюнике, в котором просил епископа Рима дезавуировать свои заявления. На следующий день, 14 сентября, кувейтский руководитель призвал все мусульманские страны отозвать из Ватикана своих послов, что немедленно сделало Королевство Марокко, в то время как в Каире для объяснений был вызван апостольский нунций. В Пакистане Палата депутатов осудила речь, которую все приписывали Бенедикту XVI. «Провокация» папы возмутила десятки мусульманских сановников от Джакарты (Индонезия) до Аммана (Иордания) и от Эр-Рияда (Саудовская Аравия) до Наплуза (Западный берег реки Иордан).

Эмоции, подогретые каналами Аль-Джазира и Аль-Арабия, накалились до предела. Попав под общее давление, к гневным протестам присоединились даже известные умеренные мусульмане. Среди таковых выделялись политические лидеры, такие как король Марокко Мухаммед II, главы мусульманских диаспор в западных странах, как, например, ректор парижской мечети Далил Бубакер. Такая реакция никоим образом не строилась на выступлении самого папы, но на том, как преподнесла его американская пресса, к которой присоединились некоторые европейские средства массовой информации, примкнувшие к американцам с двадцатичетырехчасовым опозданием — на беду находившимся в Регенсбурге специальным корреспондентам, сдержанность которых скоро была погребена под потоками негодующих протестов.

Через три дня все это превратилось в настоящий пожар. В Индии по призыву имама самой крупной в стране мечети манифестанты вышли на улицы, объявляя криками «аллах акбар» о своей готовности к мести. На Западном берегу реки Иордан и в Ираке в церкви полетели бутылки с зажигательной смесью. В Иране перед объективами телекамер были сожжены портреты Бенедикта XVI. В Багдаде Совет моджахедов пообещал начать против Рима войну и завоевать его. В Сомали, в больнице Могадишо, была убита монахиня, 70-летняя сестра Сгорбати…

Повсюду в мусульманских странах руководители католических церквей открыто старались отмежеваться от слов папы. Каирские доминиканцы назвали высказывание Бенедикта XVI «неловким и оскорбительным». В Иерусалиме кардинал Мартини решил, что папа «увлекся профессорскими речами». Алжирский кардинал Тесье заявил, что «был поражен использованием цитаты, относящейся к иной эпохе». Полемика свирепствовала даже в недрах самой церкви, многие прелаты которой яростно защищали Его Святейшество, желая тем самым положить конец некоторому лицемерию в отношении ислама, который вновь открыто проявлял свою нетерпимость. Если исламисты хотели продемонстрировать приписываемые папе задние мысли, как перешептывались между собой прелаты, это было самое лучшее, что они смогли придумать!

В конце концов разве Бенедикт XVI не дистанцировался не так давно от своего предшественника Иоанна Павла II, стремление к открытости которого перед лицом мусульманского мира — вспомним его показательный приезд в Касабланку в 1986 году — никоим образом не помешало исламистам обострить свои отношения с остальным миром? Разве в январе того же 2006 года новый папа не представил дипломатическому корпусу «опасность, исходившую от определенных культур и приобретшую еще большую остроту по причине организованного терроризма»? Разве не он перевел на другую должность в феврале президента папского Совета по межрелигиозному диалогу монсеньора Майкла Фитцжеральда, объединив этот Совет с папским Советом по делам культуры, как будто давая этим понять, что с мусульманами можно попытаться договориться в области культуры, но никак не в области богословия?

Недавнее дело с карикатурами на пророка Мухаммеда, убийство в Турции троих священников, поджог церквей в Пакистане и Нигерии, смертный приговор обращенному в христианство афганцу, усилившееся давление на христиан Святой земли подтолкнули папу и его окружение на большую критику по отношению к исламу. Бенедикт XVI неоднократно и недвусмысленно заявлял, что с мусульманским миром не будет аутентичного диалога, если этот мир не ответит взаимностью на принятие мусульман западными странами, то есть не начнет аналогичным образом принимать христиан на исламской земле. И когда он говорил о вере и разуме, как в Регенсбурге, он часто подчеркивал, что в исламе Бог обладает трансцендентностью, не уловимой человеческим разумом.

На самом деле, прочитав ранним утром текст в холле отеля Платцл, многие ватиканисты тайно предупредили руководителей пресс-бюро Святого Престола. Они помнили о майском инциденте, произошедшем в Освенциме во время визита Бенедикта XVI в Польшу. Тогда так же точно, журналисты на заре, читая речь, которую папа готовился произнести в концлагере Биркенау, успели заметить директору Sala Stampa Иоакиму Наварро-Валлсу, что отсутствие в тексте понятия «Холокост» могло привести к двусмысленности и даже к полемике. Наварро тотчас сообщил об этом папе, и тот в последний момент добавил недостающее слово в свою речь, дважды упомянув его во время своего выступления.

Двадцатилетний опыт работы при Иоанне Павле II, признанный со стороны всей курии авторитет и дружба с экс-кардиналом Ратцингером позволяли Наварро при необходимости лично обращаться к новому папе — новичку в плане коммуникации. Его недавний преемник, сменивший его на посту директора Sala Stampa, иезуит Федерико Ломбарди такими привилегиями не обладал. Особенно в отношении текста, который папа написал собственноручно в июле во время отдыха в Валь д’Аосте. Академический текст, в котором «личный богослов» папы, перечитывая во время путешествия все его выступления, не нашел ничего предосудительного.