— Не сейчас, спасибо.

Он положил руку на мое плечо и пару раз надавил. Но я родился с кошачьим отвращением к подобным нелепым жестам — едва выношу их, надеясь, что выражение лица не выдает моего неудовольствия. Кроме того, было что-то вымученное в том, как он это сделал. Додд пристально посмотрел на меня:

— Клинт, мне все не представлялось случая сказать вам, как много для меня значило приехать сюда и найти такого человека, как вы, который помогал бы тащить весь этот воз. Я серьезно.

— Ну что же, спасибо, Додд.

— Вы знаете, на кого иной раз можно нарваться в этой конторе. На политикана. На угодливого двурушника. Черт возьми, я знаю, чем вы дышите. — Он снял ладонь с моего плеча, сложил ее в кулак и слегка стукнул меня в руку. — Мы оба кое-чего достигнем в этой конторе, дружище.

Я сказал ему, что надеюсь на это, и понаблюдал за его широкой спиной, пока он уходил туда, где веселились. Было очевидно, что Додд в достаточной степени наделен квазиженской проницательностью, чтобы почуять, что Нэнси в некотором роде обрела союзника. А кого еще она могла приобрести в моем лице? Он хотел вылить немного воды на пламя. Однако, решив, что из этого ничего не получится, зажег встречный огонь. Я не могу сказать, что это не достигло своей цели — сладкие речи босса всегда приятны. А он был почти чудесным парнем.

Между одиннадцатью и двенадцатью веселье начало выдыхаться. Каждый раз, когда я видел Мэри, она была с Доддом. Мной занялась молодая девица, гордящаяся своей недавней эскападой, из-за которой ее вышвырнули из «Сладкого вереска», и подорвала мой моральный дух частыми упоминаниями о том, до чего же ей по душе «мужчины постарше».

Она выманила меня в темноту не то чтобы уж совсем против моей воли. Но когда я решился ее поцеловать, безвольно повисла на мне бескостным, шумно дышащим пугалом с широко разинутым ртом. Понятия не имею, как могла появиться такая мода у молодого поколения. Возможно, они думают, что это создает настроение нежной капитуляции. Вы тянетесь к твердому лакомому кусочку с косточками, а он расплывается в околопочечный жир. Я отстранил ее и выбрался обратно на яркий свет.

Чуть позже отправился прогуляться, на сей раз в одиночестве. Облака поредели, луна выглядывала через их рваные края. По темным аллеям разносилась музыка. Я нащупал пустую сигаретную пачку, но вспомнил, что в бардачке машины лежит полблока. Прошел по траве к стоянке. А подойдя к автомобилю, вдруг услышал голос Мэри Олан. Она сидела в моем «мерседесе» и язвительно говорила:

— Дорогой, ты не в том положении, когда тебе достаточно лишь свистнуть, чтобы я появилась. Так что не возьму твоего ключа. Когда туда вернусь — если вообще когда-нибудь вернусь, — это ты будешь как миленький дожидаться меня там, а не я тебя. Это тебе не Бэк-стрит, дорогуша.

Ей ответил густой бас Додда:

— Эти свидания парами — ребячество.

— Да неужели? Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я ждала тебя всегда, а ты будешь приходить, когда тебе заблагорассудится. Ты вообще не хочешь, чтобы я появлялась на людях. А вот мне такая комбинация пришлась по вкусу. Клинт — милый. И разве он не был мил с твоей наклюкавшейся Нэнси?

— Ты что — на него глаз положила? Черт возьми, если я узнаю, что ты его к себе подпустила, устрою так, чтобы его услали отсюда к черту на кулички...

— Ревнуешь, милый? — проговорила она, растягивая слова.

— Почему бы тебе просто не взять ключ, а потом...

— Ты хочешь один пирожок есть, на другой смотреть, а третий держать в шкафу? Нет уж, спасибо. Возможно, я решу, что никогда не наведаюсь к тебе туда.

— Мэри, послушай меня...

— Нет, это ты послушай меня. Ты на меня скуку нагоняешь. Мы так не договаривались. Я и дальше буду встречаться с Клинтом. И ты тоже будешь продолжать, с Нэнси. Все удачно устроилось... А еще мне начинает надоедать, что я сижу, будто школьница на свидании.

— Но сегодня вечером Клинт отвез ее домой, и мы могли бы...

— Могли бы, но не станем. Не сегодня. Отнесись к этому как мужественный человек.

Я стоял и слушал. И многое узнал. Правда, на мой взгляд, ситуация слегка отдавала сумасшествием.

— Но Мэри...

— И еще, дорогой, мне не нравится эта фраза «иди ко мне». Люди не подзывают меня к себе. Это я иду к людям. А теперь, если ты не уберешь эту немного неуклюжую руку с моей груди...

Я поспешно отступил назад, потому что щелкнул замок дверцы. Мэри быстро вылезла из машины. Она наверняка меня увидела бы, если бы повернула в мою сторону, но, к счастью, постукивая каблучками по асфальту, направилась в противоположную, к парадной двери клуба. А когда вылез Додд и зажег сигарету, я уже спрятался и пронаблюдал из укрытия, как он сделал три глубокие затяжки, потом бросил окурок в мокрую траву и медленно двинулся следом за Мэри. Переждав немного, я полез за своими сигаретами. В салоне машины стоял густой запах парфюмерии, которой пользовалась Мэри, — мускусный, специфический запах.

Развозя их по домам, я сначала высадил Додда. Мэри Олан не отодвинулась к дверце после того, как он вылез, а осталась в приятной, поощряющей близости ко мне, ее нога соприкасалась с моей. Я отвез ее к усадьбе Прайоров, туда, откуда и забирал.

Большинство старинных семейств Уоррена живет на его тенистых, тихих улицах, но некоторые, как Вилли Прайор, отстроились за городом. Чтобы попасть к его дому, предстояло заехать за каменную ограду и проколесить с четверть мили по изогнутой подъездной дорожке. На лужайке перед домом вас встречали две освещенные прожекторами скульптуры: одна — сплошной тонколистый алюминий, другая — серая каменная женщина с паучьими конечностями и огромными сквозными дырами там, где положено находиться груди.

Я припарковался недалеко от парадного входа, но Мэри не потянулась, чтобы открыть дверцу машины, так что я обхватил ее и поцеловал. Она помедлила какую-то секунду, а потом высушила эмаль на моих зубах. Это была далеко не аморфная молодая девица. Она привнесла в стоящую перед ней задачу прекрасное взаимодействие мускулатуры, нарастающий пыл, выносливость и неумолимость Марсиано. Мэри остановила все часы, кроме тех, что в крови, так что в конечной точке я был слегка ошарашен, обнаружив себя всего лишь сидящим в своем собственном автомобиле.

— Ты — милое чудовище, Сьюэлл, — проговорила она негромко.

— Так же как и ты.

— Тебе полагается премия за сверхурочную работу.

— Поистине туманная фраза, — отозвался я, прикидываясь наивным.

— Сьюэлл, будь я чуточку больше склонна к благотворительности, непременно сделала бы из себя подобающую награду, потому что, подозреваю, ты чудесный парень, который заслуживает лучшего, чем то, что тебе достается.

— Сегодня вечером мне только и говорят, что я чудесный парень. Как же мне пробудить в вас инстинкт благотворительности, леди?

Она дала мне вторую попытку, во время которой я по традиции с надеждой исследовал тепло роскошной груди. Но после этого Мэри прикрыла валежником свой огонь, высвободила свои губы и грудь и установила между нами холодную дистанцию в фут.

— Нет, Сьюэлл.

— Что-нибудь такое, что мои лучшие друзья не удосужились мне сообщить?

— Вовсе нет. Дорогой, ты со своим ежиком и длинными конечностями — чудесный молодой представитель мужского населения Америки.

— Тогда почему?

— Не спрашивай с таким надутым видом. Наверное, потому, что ты — тот, кто ты есть. Чтобы мужчина меня заинтриговал, в нем должны явственно проглядывать черты сукиного сына.

— Я могу поработать над этим.

— Вряд ли.

— А ты могла бы себя заставить?

Она протянула проворную руку и постучала костяшками пальцев по моей макушке:

— Это была бы чистая благотворительность, милый, а ты слишком гордый для этого, правда?

— Ну а следующая реплика будет: «Давай останемся добрыми друзьями»?

— Серьезно, я бы этого хотела, Клинт. Мне нужен хороший друг.

Я вздохнул, смиряясь:

— Ладно, чем ты хочешь заняться со своим хорошим другом завтра?