— Послушай, Роберто, а ведь вы не завязали мне глаза?

Роберто усмехнулся:

— Мы сочли, что в этом теперь нет необходимости.

— Вон на том высоком узком перевале я бы не возражал, если бы мне завязали глаза.

— Можешь их просто закрыть. Осел высоты не боится. Ну, с богом, друг мой!..

Две ночи он провел в Симапане. На вторую ночь ему удалось переселиться в номер, где он спрятал деньги. Достал он их без осложнений. В Мехико он поселился в маленьком дешевом отеле. Ему по-прежнему было трудно привыкнуть к тому, как люди на улицах смотрят на него: мужчины — с любопытством и удивлением, женщины — едва ли не с ужасом. Наконец он узнал имя и адрес человека, с которым ему нужно было увидеться, и договорился с ним о встрече.

Доктор Эрик Хаусман, пожилой, грузный, медлительный человек, страдал одышкой. На почти лысой голове кое-где еще виднелись клочки волос, лицо, изборожденное старческими морщинами, напоминало горестную маску. Однако маленькие серые глазки за сверкающими стеклами очков смотрели с острой проницательностью, а в пухлых белых руках чувствовалась твердость. Он обследовал Ллойда с профессиональным интересом, усадив его под яркой лампой, внимательно ощупал все кости лица. Потом он выключил лампу, и они вернулись к его письменному столу. По-испански Ллойд говорил гораздо лучше, чем доктор по-английски.

— Вы хорошо говорите по-испански, — заметил доктор.

— Спасибо.

— Вы говорите на диалекте горцев. Это не официальный, не классический язык.

— Я жил в горах.

— Ваши увечья довольно старые. Возможно, годичной давности.

— Через шесть дней будет год.

— К врачу вы не обращались.

— Нет.

— Должен вам заметить, мистер Смит, у вас на удивление крепкий организм.

— Спасибо.

— Но я также должен поставить вас в известность, что никто не сумеет превратить вас в красавца.

— Это я понимаю, просто я хотел бы привлекать к себе меньше внимания своей внешностью.

— В таком случае необходимо сделать три вещи. Во-первых, у вас сильно повреждена левая скула. После рентгеновского обследования я скажу, можно ли ее вправить. Что касается носа, то здесь все проще. Я мог бы нарастить его, взяв ткани у вас с плеча. Ну и третье. Было бы неплохо, если бы кто-то занялся вашими зубами, пока вы находились бы под наркозом. Может быть, у вас есть какие-то еще пожелания?

— А что еще вы могли бы сделать?

— Челюсть у вас в двух местах срослась неровно, но тут уж ничего не поделаешь. Эти неровности вполне может скрыть борода. Зато я мог бы подправить вам губы и сделать менее заметным шрам на лбу.

— Тогда сделайте это.

— Хорошо. Но эта операция дорогая и болезненная.

— К боли я привык.

— Понимаю, мистер Смит. Скажите, а нет ли у вас фотографии, сделанной до... несчастного случая?

— Я бы хотел, чтобы у меня была другая внешность и чтобы меня не узнавали.

Хаусман кивнул так, словно ожидал подобного ответа. На листке бумаги он написал цифры, произвел какие-то расчеты.

— Итак, мистер Смит, в зависимости от вашей способности к выздоровлению, вы пробудете в частной клинике от шести до восьми недель. Записанная здесь цифра включает оплату времени, проведенного там, мой гонорар, гонорар зубного хирурга плюс все необходимые затраты на материалы. Одним словом, на все про все у вас уйдет где-то тридцать пять тысяч песо.

На коленях, не выкладывая денег на стол, Ллойд отсчитал тысячу долларов и положил их на стол:

— Могу я отдать их вам сейчас?

— Благодарю вас. Когда вы будете готовы лечь в клинику? Рентгеновские снимки вам сделают там.

— Понедельник подойдет?

Хаусман написал ему название и адрес клиники.

— Пожалуйста, будьте там в девять утра в понедельник. К тому времени я все подготовлю.

Все три дня, которые Ллойд оставил себе до операции, он занимался подготовкой «гуманитарной помощи» для жителей долины. Он вряд ли бы умудрился сделать это, если бы так хорошо не владел языком. К тому же он отлично знал, что им нужно. Все накупленные товары были упакованы в двадцать две деревянные коробки такого размера, чтобы Роберто мог спокойно доставить их на ослике по горам. Ллойд нашел владельца грузовика, честного и порядочного человека, и за хорошую плату договорился с ним о том, что тот перевезет груз в Таласкатан, в магазин Освальдо Морелла, откуда Роберто сможет постепенно забрать коробки по одной-две зараз. С этим же водителем он отправил деньги для самого Морелла. Он представлял себе радость и восторг, которые будут сопутствовать открытию каждой коробки, привезенной Роберто из Таласкатана. Две из них предназначались Изабелле и их будущему малышу и были помечены соответствующим образом. Самая последняя коробка, двадцать третья, не входившая в общее число, была набита бутылками текилы, мескаля и праздничными фейерверками.

Положив деньги на хранение в ячейку банка «Мехико», он отправился в клинику на операцию.

Шесть недель спустя, когда были сняты последние повязки и ему разрешили сесть в постели, он наконец смог увидеть свое отражение в зеркале, которое держала перед ним миловидная улыбающаяся медсестра. Рядом стоял Хаусман.

Из зеркала на Ллойда смотрело лицо, которого он никогда не видел прежде. Светлые волосы, впрочем, остались теми же, но теперь они заметно поседели. Под рыжеватой бородой, тоже тронутой сединой и уже начавшей отрастать, он разглядел два вида шрамов — выпуклые и уродливые, оставленные острыми краями камней, и аккуратные, тоненькие, розовые линии, проведенные скальпелем Хаусмана. Левая скула имела неправильную форму, но ужасающие пустоты и провалы пропали. Челюсть тоже была несколько сдвинута, зато шрам на лбу стал почти незаметен. Только глаза и брови напоминали о некогда знакомом ему человеке, да и то отдаленно.

— Вы были правы, доктор: красавцем мне не быть никогда.

— Когда борода отрастет, вы будете выглядеть лучше, — заметил Хаусман.

— Вас даже можно будет назвать интересным, — улыбаясь, прибавила сестра.

— Доктор Хаусман, вы проделали мастерскую работу.

— А как зубы?

— Мне с ними не очень уютно.

— Со временем привыкнете. Мои-то мне удалили в тридцать четвертом в Гамбурге прикладом винтовки, вернее, то, что к тому времени от них оставалось.

Пятого августа высокий пьяный американец шел по мосту, соединяющему Матаморос с техасским городком Браунсвиллем. Одет он был в белый костюм, из оттопыренного правого кармана торчала ополовиненная бутылка рома. Потрепанная соломенная шляпа — из тех, что покупают туристы, — была залихватски задвинута на затылок. Он носил рыжевато-каштановую бороду, а от всей его фигуры исходила какая-то неуклюжая, неуправляемая сила. Суетливые пограничные чиновники, оставшиеся на мексиканской территории, со скучающим видом, слегка удивленно наблюдали за его шатающейся походкой.

Громко и не выбирая выражений, он ругался с чиновниками на американской стороне, жалуясь на то, как дурно обходятся с туристами в винных погребках Матамороса. Он также посетовал на то, что друзьям, которые привезли его в город, негде было поставить машину, и сообщил, что теперь хочет поскорее вернуться в отель. Пограничники посоветовали ему взять такси дальше под мостом. Водитель такси, высадивший его в центре города, потом долго удивлялся тому, как такой пьяный человек смог так быстро взять себя в руки. Впрочем, на заднем сиденье он нашел полбутылки рома и решил, что американец, видимо, был действительно очень пьян.

А высокий американец без багажа, получив в отеле ключи от номера и заплатив вперед, поднялся к себе. Закрыв за собой дверь, он уселся в кресле у окна, разглядывая сквозь темноту ночной город. Кроме одежды, что была на нем, он имел две с небольшим сотни мексиканских песо и почти тридцать тысяч американских долларов.

Ллойд понимал, что выполнить задуманное будет не просто. Он давно перестал называть это убийством — от такого названия все казалось еще сложнее. Конечно, наиболее приемлемый вариант — погибнуть вместе с предстоящими жертвами, так сказать, утащить их с собой на тот свет. Но, несмотря на всю его ненависть и неотвратимость задуманного, ему все-таки хотелось жить, жить в спокойствии и безопасности. А в этом случае ему предстояло тщательно продумать каждую деталь.