Чуть ли не половину из двадцати двух ночей, прошедших с начала июля, Чип ухитрился провести с Жанной. После знаменитой ссоры их отношения вошли в новое русло. Они стали чувствовать себя свободнее и научились довольствоваться тем, что имели.
Однажды Чип пригласил домой доктора Джимми Клосса, чтобы тот осмотрел Клару. Несмотря на то что количество поглощаемого ею спиртного постепенно сокращалось, она выглядела еще более невменяемой, чем когда-либо. К тому же теперь она гораздо реже включала телевизор. Клосс сказал, что следует ожидать изменений, хотя он и не видит никаких определенных симптомов. Он сказал, что подозревает у нее галлюцинации, но ему так и не удалось заставить ее признаться в этом. Общее физическое состояние без особенностей. Он выписал ей новые витамины.
Нэнси приноровилась к темпу работы. Она обнаружила, что ей достаточно вздремнуть сразу же по возвращении с работы, чтобы на следующий день без проблем выстоять до полуночи. Нэнси уже знала по именам некоторых постоянных клиентов. Теперь она работала не покладая рук, как ей и хотелось, и уже подумывала о том, как осенью уедет в школу. Мальчики, казавшиеся ей такими взрослыми и недоступными, теперь, когда она начала работать, стали выглядеть ужасно юными и глуповатыми.
Лео Дровек открыл совершенно новый и очень перспективный метод систематизирования данных. Однако его введение потребовало серьезных усилий. Казалось, персонал никогда не закончит печатать таблицы, без которых он не мог обойтись. Все трое его детей подхватили болезнь, которую Бетти именовала «летней простудой».
В течение этих двадцати двух дней Джек Парис провел в конторе в общей сложности часов тридцать. В выходные, четырнадцатого и пятнадцатого, он принимал участие в чемпионате Уолтербургского гольф-клуба. Вплоть до семнадцатого все шло гладко, а потом он дошел до поля глубокой ловушки справа, но не рассчитал удар, и мяч медленно откатился к дальнему углу и хотя и отскочил назад, но остановился в сомнительном положении на самом ободке. Джек раз двадцать рассказывал об этом происшествии, каждый раз повторяя Джоан, что свалял дурака. Кубок участников воцарился на каминной полке, а газетная вырезка — в альбоме, и теперь Джек часами изнурял себя тренировками.
Папаша Дровек ежедневно выходил прогуляться по своему холму — если только не было дождя — и посвящал часок-другой наблюдению за строительством автомобильного агентства.
Гленн Лоуренс купил дешевые наручные часы, чтобы засекать время, проведенное в кабинке банка. Он действовал в полном соответствии с планом, но все еще не верил, что действительно пойдет на это. Впрочем, иногда ему казалось, что он пойдет. Теперь, когда Сильвия не подпускала его к себе, он начал думать о ней гораздо чаще. Пару раз ей звонил. Она попросила его не звонить. Тогда он назначил свидание новой официантке из закусочной «Перекрестки», выбрав день, когда у обоих был выходной. Он повел ее в кабачок, потом к Нику, а потом к себе, однако к тому моменту она уже изрядно нагрузилась. Ее кожа была вся в мелких красных пупырышках, и от нее несло тестом. Он понял, что совершил ошибку. Когда Гленн вез ее домой, она заснула в машине, а когда подъехал после долгих поисков по адресу, так и не смог ее добудиться. С трудом втащив девушку на крыльцо, он собрался было прислонить ее к двери, позвонить и поскорее убраться, но тут здоровенный угрюмый детина вышел на крыльцо в пижамных брюках и зажег свет. Для того чтобы оценить, в каком состоянии его дочь, ему хватило одного взгляда. Он вскинул руку и ударил со всего размаха. Гленн сделал шаг вперед и так ему врезал, что папаша девушки осел на свой зад, обтянутый пижамой. Грохот был такой, что, должно быть, все соседи повскакали с коек. Гленн уехал прочь, посасывая разбитые костяшки пальцев и в который раз давая себе слово, что больше никогда не будет таким душкой и не станет развозить их по домам. Сделав дело, нужно просто проводить их до машины, припаркованной в укромном месте, и распахнуть дверцу. Так, как он и делал раньше.
Воскресенье, 22 июля, выдалось ненастным. Это был один из тех дней, когда на долину обрушивалась очередная гроза. Как правило, грозы налетали внезапно, рокоча и громыхая, после чего оставляли парящий асфальт и желтый металлический блеск солнца. Однажды гроза принесла с собой град размером с горошины и такую темень, что автомобилистам пришлось включить фары. В тот день гроза началась около пяти. В мотелях обнявшиеся парочки прислушивались к завыванию бури. На 82-м шоссе град вызвал столкновение, в котором пострадало шесть автомобилей, — ущерб был не особенно велик, однако в общей сложности составил около четырех тысяч. Градины камешками сыпались в бассейн, отскакивали от окрашенных в пастельные тона крыш автомобилей, барабанили по размокшему «клинексу», вымазанному в дорожной грязи, и разбили несколько десятков футов неоновых трубок, так что потом, когда включили вывески, они начали нести полную ахинею.
Когда началась гроза, Клара Дровек сидела, положив на колени письмо от Жанны. Каждый раз, доставая его, она обращалась с ним так осторожно, что на бумаге не было ни пятнышка, а сгибы оставались четкими и острыми. Услышав грозу, она медленно повернула голову и посмотрела в окно. Сквозь гром и трескотню града до нее донеслось чудесное пение хора.
Гроза двинулась дальше по долине. Детишки пронзительно вскрикивали и жадно расхватывали грязные пригоршни тающего льда. Глядя на них, взрослые предавались воспоминаниям о собственном детстве. Автомобилисты выключили фары. Дорожный поток набирал скорость. Папаша Дровек со своего крыльца наблюдал великолепную радугу.
Как обычно, папаша Дровек проснулся еще до зари. И, как каждое утро, его пронзила тупая боль и ощущение утраты. Постель была безнадежно пуста. Несправедливо стариться в одиночестве. Все должно было быть по-другому.
Сев на кровати, он вспомнил, что сегодня ему предстоит поездка в банк. При этой мысли он оживился и пришел в праздничное настроение. Обрадованный тем, что у него появился повод одеться как полагается, папаша вынул из шкафа костюм, в котором обычно ездил в город, но решил, что переоденется позже, перед отъездом. Он почистил костюм и с удовольствием подумал о том, что принимал ванну как раз накануне.
Облачившись в старье, папаша вышел на узкую лестницу и спустился на кухню.
Завтрак был плотным — яйца, бекон, тосты и кофе в старой красновато-коричневой кружке. Он сел, как всегда, спиной к плите. Во время еды то и дело поглядывал на свою полную до краев кружку, развлекаясь старой, привычной игрой — представлял, что у плиты за его спиной стоит Марта. Это она налила ему полную кружку. Порой старик так ясно ощущал ее присутствие, что ему казалось — достаточно обернуться, и он и впрямь увидит ее улыбающееся лицо. Незаурядная была женщина. Джоан такая же.
Он вымыл посуду, наполнил кормушки для птиц, затем выдернул несколько сорняков, стараясь действовать неторопливо, чтобы не вспотеть. Чарли обещал заехать в десять. В четверть десятого папаша уже сидел наготове — в шляпе, с ключами от сейфа в одном кармане и связкой резинок в другом. Он сидел и невозмутимо, ничем не выдавая своего нетерпения, ждал, когда на склоне холма покажется большая машина, в которой его старший сын повезет его в банк.
В пять минут одиннадцатого машина добралась до вершины холма. Она свернула за дом, и папаша открыл дверь. Он вышел из дома и сел в машину рядом с сыном, водрузив старую шляпу — аккуратно вычищенную по этому поводу — строго на макушку.
— Отличный денек, Чарли, — сообщил он.
Через восьмикратный бинокль Пита белый коттедж был виден как на ладони — сразу за изломом крыши северного крыла «Мотор-отеля». Утро было ослепительно ясным. Сильвия смотрела в бинокль, закрепленный на оконной раме. Время от времени она отворачивалась от него, чтобы дать глазам передышку. Мощные линзы раздражали ей глаза, они начинали слезиться. После сорокаминутного бдения она вдруг заметила, как на повороте сверкнул кузов машины. На таком большом расстоянии лиц было не разглядеть. Она увидела, как в машину села маленькая фигурка, казавшаяся черной в ярком солнечном свете.
