Я спорил с продавцом машины. Красной с белым машины с откидным верхом. Спорил насчет цены. Он просил за нее тысячу четыреста, а я хотел доторговаться до тысячи. Кондиционер в автосалоне работал на самой низкой мощности. На стене красовалась лицензия. Мы так и не договорились бы ни до чего путного, не скажи я, что являюсь управляющим отеля «Грин Оазис». Тогда атмосфера существенно потеплела, и мы сторговались на тысяче ста пятидесяти. Машину я пригнал сам. Она пахла как новенькая и шла отлично. И было это как раз на той неделе, когда Хэрри Дэнтон привез Сильвию из Лос-Анджелеса и они перебрались в отель.
Машина летела вниз правым крылом, Ллойда отшвырнуло назад, к Сильвии. В считаные мгновения перед ним пронеслись рваные каменистые уступы, кое-где поросшие гибкими жилистыми деревцами, далее было долгое падение с лязгом и грохотом и тошнотворным удушьем. А потом он вдруг уже со стороны увидел, как закружились вокруг него в едином месиве и машина и горы, и он понял, что его выбросило из машины. Потом коричневые скалы пропали, и все перед его глазами заволокло белизной. Эта легкая светящаяся белизна исчезала и таяла, словно мглистое пятно, оставшееся на экране только что выключенного телевизора.
Он ощутил холод. Вокруг что-то шумело. Думать было трудно. По лицу хлестали какие-то холодные иглы. Медленно, с огромным усилием, он повернул голову, наткнулся щекой на острый край, потом открыл глаза и увидел в нескольких дюймах перед собою мокрые камни. Дождь хлестал по скалистым уступам, разбиваясь на тысячи серебристых брызг, образующих туманную мглу. Голубым зигзагом блеснула молния, за нею последовал оглушительный раскат грома, эхом прокатившийся по горам. Постепенно Ллойд начал понимать, что тело его вывернуто, спина изогнута чуть ли не пополам в пояснице, а под нею что-то твердое. Молния сверкала долго, потом ушла, за нею постепенно стих, а затем и вовсе прекратился дождь. Тело Ллойда закоченело от холода, но вскоре выглянуло солнце, залив горы белым светом. Мокрые камни начали источать пар. Ллойд не мог понять, где он находится и почему лежит так неудобно. Он попробовал шевельнуться, и тут же перед глазами все почернело. Правая рука до плеча, кажется, готова была слушаться, когда он попробовал пошевелить ею. Он согнул ее в локте и со смутным удивлением, всматриваясь словно сквозь какую-то пелену, разглядел на ладони рваную рану и видневшееся из-под оборванного лоскута кожи мясо на запястье. Рана медленно кровоточила.
Превозмогая боль, осторожно, дюйм за дюймом, он перевернулся вправо, спиною к скале. Что-то твердое, раньше давившее в бок, теперь вонзалось в поясницу. Ллойд отодвинулся еще на несколько дюймов, перевернулся, и твердое острым ножом уперлось в живот. Он глянул вниз с тошнотворной высоты уступа. Коричневые скалы на солнце испаряли влагу, кое-где из них торчали редкие чахлые деревца, чьи извилистые, узловатые стволы были не толще его руки. Далеко-далеко внизу он разглядел яркое пятно — красное с белым. От высоты у него закружилась голова, и он зажмурился, а открыв глаза, понял, что это машина. Его машина. До этого момента его мозг и память напоминали высохшее русло реки, и вот теперь, когда он узнал и вспомнил машину, казалось, будто кто-то устранил невидимую дамбу, и волны хлынули, бурля и клокоча, по высохшему руслу, наполняя его от края до края.
Он снова закрыл глаза. Кровь прилила к голове, пульсировала в висках. «Думай! — приказал он себе. — Ты висишь на дереве. Разбит, кости переломаны. Ты должен был умереть, но тебя выбросило из машины. Умереть еще можешь запросто — только слегка шевельнись, и соскользнешь с дерева. Только дернись — и конец!»
Но как было бы здорово еще разок увидеть Талсу Хэйнеса! И Бенни Бернхольца. И Гиза Валереса. И Хэрри Дэнтона. Да, пожалуй, лучше всего бы Хэрри Дэнтона.
Ему казалось, будто дерево медленно перерезает его пополам. Он видел собственные ноги, лодыжки, ступни. Ботинок не было — оба слетели. Левая нога безвольно болталась, неестественно вывернутая, лодыжка распухла, как дыня. С пальцев правой ноги капала кровь. Он попытался сделать глотательное движение и не смог. Лицо — все, что ниже глаз, — казалось, онемело. Он потрогал его пальцами правой руки, так и не поняв, что почувствовал при этом. Скула свернута. Раздробленное крошево — должно быть, зубы. Он опустил руку, и та безвольно повисла. Он оплакивал себя, свое переломанное тело. Перед ним были ворота в царство смерти, и он находился всего в полушаге от этих ворот.
Он вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Это ощущение нахлынуло на него так же, как опускается ночь на залитую светом лужайку. Он старался держаться, не уступать. Снова посмотрел вниз — ступенчатый обрыв. Прямо под своим деревом он разглядел выступ, даже, скорее, расселину со скосом назад. Спуститься туда не представлялось возможным — спуститься осторожно, чтобы не сорваться и не полететь в пропасть. И вся его жизнь — или смерть — свелись к одному этому малюсенькому шансу, но даже исхитрись он сделать это, смерть была бы отсрочена лишь на время. Он снова почувствовал себя на грани подступающего забытья. Разорванной до мяса правой рукой он схватился за ствол дерева и попробовал медленно сползать вниз. Ствол теперь упирался ему в брюхо, потом в грудь, он перекинул через него левый локоть и двигался дальше. Когда ствол был уже на уровне шеи, он опустил почти бесполезную левую руку, та соскользнула, и его бросило подбородком на ствол. Ноги ударились о скалу, Ллойд вскрикнул от резкой боли в левой лодыжке. Пальцы с трудом выдерживали тяжесть тела, правая рука начала разжиматься. Но пальцы правой ноги уже коснулись выступа. Поймав ненадежное равновесие, Ллойд придвинулся к скале, уцепился за ее край правой рукой и как мог сгруппировался. Несколько мгновений он висел, потом упал плашмя на спину. Голова откинулась назад, ударилась о камни, перед глазами все закружилось, помутнело, и мир погрузился во мрак.
Мир был сине-серым, когда он вернулся в него. Солнце золотило горные вершины на другой стороне долины. Первые несколько мгновений Ллойд пытался определить, какое сейчас время суток, потом, наконец, понял, что день скорее близится к ночи, нежели начинается. Солнце клонилось к закату. Ллойду хотелось пить, все тело словно окоченело. Осторожно, превозмогая боль, он пошевельнулся, попытался найти более удобное положение. Если на этом месте ему суждено встретить сегодня ночью смерть, то нужно хотя бы расположиться поудобнее. Когда чернота вновь окутала его, она вовсе не походила на сон.
Когда к нему вернулось сознание, высоко в небе стояли звезды, и он почувствовал, что лежит в жару. Всю ночь он что-то бормотал и вскрикивал, его преследовали яркие видения. Его крики ударялись о стену гор на противоположной стороне долины, эхом их относило обратно. На рассвете видения исчезли, и его охватил озноб. А утром снова пошел дождь, еще один сильный ливень. Ллойд подставлял лицо под упругие струи, и хотя оно онемело настолько, что трудно было понять, открыт рот или закрыт, он чувствовал, как прохладная влага стекает в горло, и даже смог сделать что-то вроде глотательного движения. Правой рукой он задрал на теле рубашку и выдавил из нее в рот дождевую влагу. Вода вернула его к жизни, вывела из мучительного ожидания смерти.
Найдя наконец в себе силы оглядеться, он увидел, что его выступ узкой ступенькой огибает скалу с едва заметным уклоном. Он перевернулся на живот. Помогать себе он мог только левым локтем, правой рукой и ногой. Левая безвольно волочилась. Медленно и осторожно он пополз. Он не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы добраться до угла, — один час или шесть. Обогнув угол, он смог увидеть остальную часть выступа, теперь расширившегося и направленного строго вниз. Через пару сотен ярдов горный срез менял структуру. В этом месте начинался пологий песчаный откос, утыканный круглыми камнями и валунами и внизу, в долине, переходивший в русло, где меж скалистых обломков струился горный поток, питаемый дождями.
