Хэрри усмехнулся:

— Сделай так, чтобы не было скучно.

— Нет, я серьезно. Что, если бы я действительно захотел уволиться в один прекрасный день?

— Это был бы вопрос.

— Но ведь я мог бы уволиться? Разве нет?

— В чем дело, парень? Что тебя гложет? Может, хочешь повышения в должности? Или у тебя что-то случилось? Чем ты недоволен? Что, стало легко работать? Ты что, хочешь вкалывать всю жизнь как ишак?

— Видишь ли, Хэрри, иногда любой из нас начинает чувствовать, что пора что-то изменить.

— Когда ты почувствуешь, что пора что-то изменить, скажи мне. Я отправлю тебя управлять отельным бизнесом в Париже. Это будет всего лишь закономерно. А если тебе не нравится Париж, то отелей вообще-то много. По всему миру. Если тебе некуда девать энергию, мы можем отправить с тобой секретаршу. Я знаю человека, у которого есть поистине классные крошки. Образованные и все такое.

— Из твоих слов, Хэрри, я понял, что вроде как должен работать на тебя всю оставшуюся жизнь. Верно?

Хэрри встал.

— Разве это так уж плохо? Разве я плохой босс? Или тебе не нравится зарплата? Послушай, что я тебе скажу. В любом бизнесе есть люди, без которых нельзя обойтись. Согласен? Так вот ты как раз являешься таким человеком. Когда такие люди увольняются, начинаются проблемы. Эти проблемы есть везде — и в «Дженерал электрик», и в «Дженерал моторс», и даже в вооруженных силах. А теперь скажи, есть ли такие проблемы у меня? Я тебе отвечу — нет! У меня таких проблем нет, и я не хочу, парень, чтобы ты портил мне всю картину, так сказать, сбивал рекорд. Если у тебя вдруг случился зуд, ну что ж, я могу это понять. В конце концов, ты работал как лошадь. Я даже скажу, что тебе нужно сделать. Возьми деньжат и поезжай куда-нибудь на недельку развеяться. Отель без тебя не рухнет. Поезжай отдохни где-нибудь.

— Спасибо, Хэрри, я не устал. Я просто думал.

— А не надо много думать.

— Предположим, я завалил бы все дело. Что тогда? Меня бы уволили?

— Если бы ты завалил дело, я бы потерпел убыток. Если бы я потерпел убыток, мои партнеры тоже потерпели бы убыток. Если бы они потерпели убыток, они бы сказали: «Какого черта, Хэрри?! Как это получилось?» Тогда я бы сказал: «Послушайте, ребята, это Уэскотт завалил все дело. Он сделал это нарочно». А они бы тогда спросили: «Ну и как ты с ним поступил?» Так вот что я тебе скажу, парень. Хоть ты мне и нравишься, я не могу подводить своих партнеров. Они вложили в это дело деньги. А значит, мне придется доказать им, что я не хотел их подвести. Разумеется, доказательство это должно быть реальным. Возможно, они узнают о нем из газет. Например, так: «Управляющий отелем «Грин Оазис» разбился в автокатастрофе». Или утонул в озере Таху. Или застрелился...

У Ллойда похолодела спина.

— Ты пытаешься меня запугать, Хэрри?

— Черт возьми, нет, конечно! Зачем мне тебя пугать? Я тебе просто рассказываю, как все было бы. Ты пойми, ведь я попал бы в очень неудобное положение. И хоть ты мне нравишься, я должен был бы что-то предпринять. Разве не так? Я не могу позволить себе расслабиться и размякнуть. Ведь стоит только расслабиться, как они набрасываются на тебя со всех сторон, как свора собак, и начинают грызть за ноги. Знаешь, Ллойд, дружба дружбой, а дело делом. Быть первым — это непросто. Попади я в такую ситуацию, я бы просто ничего не смог поделать. Откажись ты работать, у тебя остался бы только один путь. Ведь я не смог бы отмазать тебя перед своими партнерами. Они бы просто не позволили мне это сделать. Уж они-то знают, как поступать в таких случаях!

Когда Хэрри ушел, Ллойд долго сидел в своем кабинете и размышлял над тем, что только что услышал. Исполняй свою работу, или тебя убьют. Это казалось ему невозможным, невероятным, и все же это было правдой. Имя Дэнтона в любом, даже в самом что ни на есть законном, бизнесе означало мафию. Мысленно содрогнувшись, Ллойд вернулся к работе.

Помимо Сильвии, у него не было ни одного человека, которому он мог бы рассказать, в какую ситуацию попал. Конечно, в его окружении были люди его уровня. Например, Чарли Блисс. Но Ллойд не представлял, как мог бы поделиться с Чарли подобными сомнениями. Лицо Чарли, как, впрочем, и вся голова, напоминали гладкий камень, какие обычно валяются на дне или по берегам реки. Подобрав такой камень и повертев его в руках, ты можешь счесть, что он напоминает человеческую голову. Ты можешь даже разглядеть на этом причудливом лице глаза, а при желании и рот. Делиться сокровенными мыслями с таким камнем Ллойду почему-то не хотелось.

Примерно так же обстояли дела с Хоппи Хоппером. Ллойд не доверял ему, их отношения нельзя было назвать хорошими. По большей части разногласия касались работы, в особенности вопросов оформления и дизайна. Хоппер почему-то считал, что народ буквально повалит к ним, если они организуют в отеле выступления пышногрудой итальянской певички в прозрачном целлофановом платье и двух пузатых клоунов, которые будут исправно чистить друг другу рожи, чтобы развеселить публику. Ллойд неоднократно жаловался Хэрри, пока тот наконец не приказал Хоппи сначала докладывать обо всех своих новых идеях Ллойду. Разумеется, у Хоппи это не вызвало радости. Свое недовольство он скрывал с трудом.

Прежде Ллойд никогда не считал себя одиночкой. У него всегда было много приятелей, и вот теперь он вдруг понял, что ему не с кем поделиться своими проблемами.

В декабре Сильвия стала чаще появляться в отеле и проводила там много времени. Ллойд то и дело встречал ее в баре или в бассейне. И, едва заметив ее, он подходил к ней немного поболтать. Она всегда казалась удрученной и напряженной, под глазами темнели усталые круги. Когда Хэрри сообщил, что собирается отъехать по делам и вернется только в начале следующего года, Ллойд вдруг испытал непонятное чувство облегчения и даже радости. Его приподнятое настроение вызывало у него самого недоумение, пока он наконец не понял, что теперь сможет поговорить с Сильвией спокойно.

Хэрри уехал в пятницу. В воскресенье, вспомнив, что не видел Сильвию уже три дня, Ллойд отправился бесцельно побродить по окрестностям и невольно оказался у дверей ее дома. Он увидел ее с улицы через занавески — она сидела в одиночестве, в профиль к окну.

Он окликнул ее, она вскочила, подбежала к двери, распахнула ее и пригласила войти.

Когда Ллойд увидел ее вблизи, у него отвисла челюсть. Ее левый глаз сиял всеми оттенками пурпурно-синего цвета и занимал почти пол-лица.

— Что случилось?

— Что случилось? Подожди, дай-ка подумать. Я налетела на дверь. Да, точно, я стукнулась о дверь. — Она резко повернулась, взметнув юбкой, и отошла в сторону.

Ллойд подошел к ней:

— Нет, я спрашиваю, что произошло на самом деле?

— Брось, Ллойд. Будем считать это подарком на прощание. Чтоб не забывала его.

— Но... почему он сделал это?

Она повернулась к нему. Они стояли перед стеклянной дверью, выходившей в бассейн. Она улыбнулась:

— Бедный бойскаут! Ты сгораешь от возмущения. Тебе больно смотреть, как он припечатал меня. Обычно он бывает более сдержанным, и мне удается прикрывать его отметины одеждой.

— Так он делает это часто?

— Последнее время все чаще и чаще. Я ведь оказалась не очень уступчивой. А это — верный способ приструнить человека и заставить его повиноваться. Когда тебя часто бьют, ты пытаешься избежать этого и постепенно становишься послушной, как ягненок. Господи, Ллойд, ну не смотри ты на меня так! Я хорошо разбираюсь в фингалах. Через три дня за темными очками ничего не будет заметно. Это еще ничего. Джоуи Тауэр любил прикладывать меня об стену, а потом лупил ногами. Но тогда я была еще совсем девчонка и... приходила в себя быстрее. — Голос ее дрогнул.

— Сильвия!

— Не надо, Ллойд, я не нуждаюсь в сочувствии. Это была обычная семейная ссора, и тебя она не касается. Я в жизни никому никогда не жаловалась. И теперь не собираюсь. Ты просто...

Тут ее голос снова дрогнул, губы задрожали, как у ребенка, готового расплакаться. Ллойд взял ее за руки и привлек к себе. Она неохотно уступила и тут же разрыдалась. Ллойд увел ее от стеклянных дверей и не выпускал из объятий, пока она горько рыдала, содрогаясь всем телом. Когда последние судорожные всхлипывания стихли, она вырвалась и выбежала из комнаты. Его рубашка и лацканы пиджака намокли от ее слез и были перепачканы помадой. Только минут через десять она робко зашла в комнату: