— Оно будет очень красивым, папа. Очень современным. Изящная линия крыши. Отсюда будет смотреться особенно выигрышно, не хуже чем с шоссе. А теперь я должен бежать, папа.

— Поосторожнее с этой твоей красной штуковиной.

— Конечно, папа. — Чип завел мотороллер и обернулся к отцу. — Если здесь, наверху, тебе станет одиноко, у меня всегда найдется для тебя комната. Ты ведь знаешь.

— Одиноко! Кто это здесь одинок? Кстати, скажи своему мистеру Джону Клиру, чтобы он не присылал мне столько еды. Напрасный расход.

— Хорошо, папа.

— Все равно выбрасываю на помойку.

— Хорошо, папа.

Чарльз спустился с холма на шоссе, подняв за собой целую тучу пыли. Нужно не забыть сказать Клиру насчет закусочной и проследить, чтобы Нэнси поехала вместе с Джоан навестить отца. Но сначала...

Он подкатил к вытянувшимся шеренгой магазинчикам, вошел во «Всякую всячину» и купил сигарет. Потом рассеянной неторопливой походкой направился к магазину подарков. Колокольчик на двери звякнул, извещая о его прибытии. Жанна обслуживала женщину с раздраженным лицом и хнычущим голосом. Она мельком взглянула на Чарльза, и он отвернулся, уставившись невидящим взглядом на фарфоровых лошадок, выставленных на полке, однако успел заметить, как расширились ее глаза, а шея и щеки залились румянцем.

В конце концов покупательница приобрела набор японских подносов. Но казалось, прошла целая вечность, прежде чем Жанна выбила ей чек и завернула покупку. Колокольчик наконец звякнул, женщина вышла.

— Привет! — сказал он.

Ему показалось, что губы у нее дрогнули. В красивых глазах заплясали искорки.

— Поступили новые товары, возможно, вам будет интересно взглянуть, мистер Дровек. Я как раз распаковываю их. — Она направилась в подсобку. Подтянутая и собранная, сдерживающая свою природную грацию.

Как только они оказались в кладовой, Жанна развернулась и, привстав на цыпочки, бросилась ему на шею:

— Милый, милый.

Они обменялись поцелуем, исполненным бесконечной страсти. У нее вырвался прерывистый вздох, она нежно прильнула к нему. Он обнял ее стройное теплое тело и впился в мягкую плоть жесткими, настойчивыми пальцами, жадно вдыхая аромат ее волос. У него кружилась голова, желание было таким сильным, что он довольно грубо подтолкнул ее к сложенным в штабель коробкам. Поддавшись охватившему их безумию, Жанна тесно прижалась к нему, но потом в панике уперлась ему в грудь руками:

— Нет, нет, милый!

Тяжело дыша, он отстранился от нее. Она широко раскрыла округлившиеся глаза, приоткрыла губы, волосы ее растрепались, помада размазалась по лицу.

— Мы совсем обезумели.

— Наверное, об этом нужно сожалеть.

— Но мы не сожалеем. Во всяком случае, не так, как следовало бы. Или так, как сожалели бы об этом, если бы взглянули на себя со стороны. — Жанна подошла к зеркалу и включила лампу. Затем взяла с полки расческу и, повернувшись к нему спиной, начала расчесывать свои чудесные светлые волосы. — Какая непристойность, — чопорно проговорила она.

Он подошел к ней, положил руку на гибкую тонкую талию и ощутил, как от его прикосновения по ее телу пробежала дрожь.

— Милый, — снова сказала она и отвела от себя его руку, — от меня и так пышет жаром, как от печки. А ведь я должна выйти к покупателям.

Чарльз прислонился к стене и принялся смотреть, как она красит губы.

— Очень мило, — заметил он.

Она состроила ему гримасу, но в следующее мгновение снова стала серьезной.

— Чип, милый.

— Что?

— Может быть, все дело только в этом? В том, что нас влечет друг к другу. И в том, что нам приятно быть вдвоем.

— Ты отлично знаешь, что не только.

— Все остальное — рассудочность, а на самом деле только эта животная сторона и имеет значение. Просто чувствовать, что ты рядом.

— Это так редко случается. Как раз пора подумать, где и как мы встретимся.

— Я знаю — как, — ответила она.

— Провокаторша. Ты отлично понимаешь, о чем я.

— С тобой я превратилась в довольно бесстыдное создание.

— Это уж точно. Так когда?

Она положила руки ему на плечи и посмотрела прямо в глаза:

— Оставляю это на ваше усмотрение, сэр.

— Тогда завтра вечером. Мне нужно будет съездить в город, у меня там встреча. Освобожусь рано. К тому времени она будет уже мертвецки пьяна. На обратном пути загляну. Около десяти.

Она по-прежнему стояла перед ним, положив руки ему на плечи. Он обхватил ладонями ее изящную талию, отметив ускользающий взгляд, припухшие губы и подгибающиеся колени. Она слегка оттолкнула его:

— Ох, Чип! Я сама не понимаю, что со мной.

— Это любовь.

— Легко сказать. Коротенькое, бессмысленное слово. Ты ставишь машину за торговым центром, проходишь два квартала пешком, а потом стучишь ко мне в дверь. И я бросаюсь тебе навстречу, вся трепеща от волнения. Разве это любовь? — На ее глазах выступили слезы. — Разве обязательно делать это такой ужасной тайной?

— Жанна, Жанна, девочка.

— Это низко, Чип. Очень низко.

— Завтра вечером.

Она расправила плечи, но тотчас же снова поникла:

— Конечно, конечно.

Послышалось звяканье колокольчика. Жанна провела рукой по волосам, покосилась на него и ехидно прошептала:

— Ты еще не вполне готов, чтобы выйти на публику, милый. — И она направилась к покупателям, преувеличенно покачивая бедрами, пока ее не было видно из зала.

— Для маленькой девочки? — донеслось до него. — Мне нужно подумать...

Подойдя к груде картонных коробок, сложенных штабелем в углу подсобки, Чарльз Дровек проверил их на прочность, после чего осторожно присел, закурил сигарету и задумался над создавшимся затруднительным положением. Когда речь идет о чувствах, логика бессильна. Он женился на Кларе шестнадцать лет назад. Теперь и не вспомнить, какие чувства она внушала ему тогда. Клара родилась и прожила всю жизнь в Уолтербурге, а в тот год нанялась официанткой в ресторан старого «Мотор-отеля», того самого, который они снесли десять лет назад. Сдержанная, уравновешенная, старательная девушка с такой хорошей, немного застенчивой улыбкой. Она умела себя вести, с изяществом носила униформу и помнила посетителей по именам.

Теперь Чарльз понимал — так случилось только потому, что он просто созрел для женитьбы, случайно остановив свой выбор на Кларе Деллен, а потом сумел внушить им обоим, что это любовь. Неискушенность Клары была плохой защитой против его решительного натиска. Ему было двадцать пять, а ей исполнился двадцать один год. Она рано лишилась родителей, у которых была единственным ребенком, и в течение последних десяти лет жила в Уолтербурге, в старом доме своей тетки и ее мужа. Двое их сыновей уже выросли, женились и, последовав примеру отца, стали проповедниками методистской церкви. С одиннадцати лет Клара не слышала ничего, кроме рассуждений о праведной бедности да молитв, и была окружена атмосферой многообразной общественной деятельности церковной общины. Она привыкла к постоянным напоминаниям о том, что ей очень повезло в жизни. Во время очередного, особенно продолжительного запоя ее отец выпрыгнул с шестого этажа дешевого отеля в Атланте — так он надеялся спастись от воображаемых чудовищ, которые таращились на него, сгрудившись вокруг постели.

В школе Клара была одной из тех девушек, о которых у сверстников остаются весьма смутные воспоминания. Хорошенькой, воспитанной и милой. Правила относительно свиданий и времени, в которое ей полагалось возвращаться домой, были такими строгими, что немногочисленные молодые люди, заинтересовавшиеся было, в котором часу она встает, постепенно откочевали на более доступные территории. На выпускной церемонии ученикам разрешили выбрать пару по своему усмотрению. Неудачникам пришлось довольствоваться случайными партнерами. Клара стояла в последнем ряду и вышла на церемонию с прыщеватым близоруким коротышкой, посмешищем всего класса.

Закончив школу, она три года проработала на своего дядю, печатая ему проповеди, приводя в порядок альбомы с газетными вырезками, напоминая о встречах с представителями общественности, религии и медицины. Кроме того, тетка взвалила на нее обязанности официантки на приемах.