Лицо Жёлтого Дерева наконец-то приняло нормальный облик, и Слышащий, словно дождавшись этого момента, объявил о перекочёвке к Долгой стоянке. Стойбище вновь пришло в движение, и как-то поутру мы двинулись на север. Туда, где на горизонте маячило горное плато. Мы шли вдоль неглубокого притока несколько дней, и на очередном марше заметили шатры, разбитые подле изрезанного кряжа.

— Род с Красной реки, — прогудел Камень, едва рассмотрел жилища. — Они живут дальше всех, потому и приходят первыми.

— Там не только они, — поправил его Волчий Человек. — Я вижу шатёр Острее Ножа, а значит род с Орлиных гор тоже явился раньше нас. Нехорошо приходить поздно.

— Род Большеухих ещё не пришёл, — вмешался Видящий Тень. — И род с Пляшущей реки. И даже Живущие на Равнине опаздывают.

Место собрания родов находилось в широкой долине. Словно кто-то ткнул растопыренными пальцами в горный массив, образовав выборку в виде латинской буквы «V». Её правая часть вдавалась гораздо глубже в горы, чем левая, и именно здесь было принято размещать лагеря.

Грынк выбрал место у пологого склона, густо заросшего дубами и гикори. Неподалёку протекал жалкий ручеёк, а до берега притока, по которому мы двигались ранее, было добрых полкилометра. Не знаю, чем это место так полюбилось вождю. Мне кажется, куда лучше было расположиться ближе к реке.

Мы принялись разбивать лагерь, выставляя шатры, как никогда тщательно. Теперь у меня было жилище не хуже, чем у других. Новенькие бизоньи шкуры хорошо смотрелись в контрасте с остальными. Впрочем, шатры Тёмного и Колючки, самые облезлые ранее, были тоже покрыты новыми шкурами. Грынку, бесспорно, хотелось показать, что его род, известный среди остальных, как род с Большой реки, благоденствует под его началом. И даже у вдов имеются достойные жилища.

А вот жилище Лирги не получило новую покрышку. Но саму хозяйку это ничуть не волновало. Добрая замкнулась и как-то сникла. Наверное, она лишилась последней надежды на то, что Твёрдая Рука сжалится и возьмёт её в жёны. Добрая должна была слышать не раз, для кого предназначена шкура смилодона, и не могла не понимать, что не сможет сравниться с соперницей.

Пока мы расставляли шатры и собирали хворост, никто из соседей не приближался к лагерю. Но только у шатра Грынка закурился дымок, как к нам направились первые гости.

Их было шестеро. Очевидно, старшие из охотников. Вернее, пятеро из них были таковыми. Шестой — сухощавый мужчина в причудливом облачении из волчьей шкуры, нашитой поверх куска бизоньей, мог быть только шаманом.

Это и был шаман рода с Красной реки. Пляшущий Волк. Идущий впереди него высокий крепкий охотник оказался вождём. Его звали Режущий Нити. Не знаю, о каких нитях шла речь, но наверняка жизненных нитей он оборвал достаточно. Взгляд у вождя был тяжёлый и неприятный.

Как я понимаю, при встрече вождей полагается дарить подарки. Режущий Нити протянул Грынку свёрток из кожи, в котором находился превосходно отшлифованный яшмовый топор.

Грынк поблагодарил гостя, и с бесстрастным лицом вручил ответный дар — один из клыков смилодона.

Подарок пришёлся Режущему Нити по сердцу, если оно, конечно, было у этого человека. Вождь с Красной реки не сдержал изумления:

— Хорошую добычу духи послали тебе!

— Мои охотники добыли двоих Пятнистых, и вручили мне клыки, как и подобает по обычаю.

— Двоих? — недоверчиво спрашивает Режущий Нити. — Они должно быть очень храбры.

— Да, — важно говорит Грынк. — Молодые охотники стали мужчинами.

Шкуры смилодона лежат в шатрах, и определить навскидку, кто добыл зверей, Режущий Нити не в состоянии. Он словно невзначай озирается, но разумеется, безрезультатно.

Пока Слышащий встречает гостей, к нам приближаются новые визитёры. И здесь, среди других мужчин, мне сразу бросается в глаза смуглый человек в смилодоновой шкуре. Он крепкий и широкогрудый. Очень подвижный и быстроглазый. Его правая щека рассечена старым шрамом, идущим от виска до подбородка. Это Острее Ножа — вождь племени с Орлиных гор.

Он и сам похож на орла своей манерой держать голову. Да и нос у этого человека под стать орлиному клюву. Позади него шествует старик в накидке из птичьих перьев и массивном головном уборе с рогами бизона. Это шаман — Белое Облако. Из всех виденных мной в этом времени людей, он самый старый. Хоть когда-то был крупным и сильным мужчиной. Но годы безжалостно посеребрили волосы и покрыли морщинами лицо.

Пришедшие снова обмениваются подарками с вождём. Грынк получает красивый костяной нож и щедро отдаёт ещё один смилодоновый клык.

Острее Ножа не такой церемонный, как шаман, и довольно хмыкает, вертя в руках подарок. Я замечаю, что шкура на его плечах не слишком свежая, хоть и снята с достаточно крупного смилодона. Очевидно, для своего владельца она показатель статусности, а не предмет обмена.

— Давненько я не видал таких клыков! — усмехается Острее Ножа. — Тот, кто убил Пятнистого, заслуживает уважения!

— Да, — соглашается Грынк. — Это достойный поступок.

— Я хочу дать пир в честь храбрых охотников! Вы только пришли и ещё не охотились, а мы утром убили быка и двоих оленей. Я приглашаю всех на пиршество!

Режущий Нити морщится. Наверное, Острее Ножа его опередил. Он, как пришедший первым, наверняка должен был пригласить нас раньше, но вовремя не сориентировался или не захотел торопиться. Теперь ему тоже придётся пользоваться гостеприимством рода с Орлиных гор, а потом давать собственный пир.

На пир, разумеется, приглашаются только взрослые мужчины. Женщины и дети остаются на стоянке. Потому мы принимаемся медленно собираться. Грынк надевает лучшую рубаху, головной убор с рогами чёрного быка, и новые кожаные штаны.

Они висят мешковато, но не слишком. Мыр-ин всё же справилась с работой неплохо. Женщина вышила их иглами дикобраза и длинными прядями волос из лошадиной гривы. На мой вкус — это совершенно лишнее, но в глазах остальных наверняка смотрится неотразимо.

Я же свои предпочитаю не надевать. Поражать женские сердца мне ни к чему, а с достоинством войти в мужской круг поможет трофейная шкура. К счастью, сегодня дует северо-западный ветер, и не придётся особенно страдать от жары, когда я наброшу шкуру на плечи.

Даже Камень приоделся по случаю визита. На охотнике длинная вышитая рубаха, недавно изготовленная Женщиной-Облаком. В руках лучшее из копий, а на поясе неизменная палица. Без оружия здесь не ходят даже в гости. Потому и мне приходится тащить копьё и обсидиановый нож.

Грынк просто воплощение невозмутимости. Но вождь явно рад, что может впечатлить соплеменников нашими подвигами. Волчий Человек доволен ничуть не меньше, и с торжеством глядит по сторонам. Ведь это поистине небывалый случай, чтобы двое сыновей носили шкуру смилодона.

Плывущий Олень, мне кажется, поражён, завидев Грынка, облачённого в штаны. Не удивлюсь, если охотник сожалеет о том, что сжёг собственные. А может, он просто недоволен поступком Слышащего. Не знаю, что творится в его голове.

Только оказавшись посреди чужой стоянки, я понимаю, почему Острее Ножа так торопился. Этот званый пир в то же время нечто вроде смотрин. Мясо готовят и разносят женщины. Скорее всего, это именно те, которым требуется найти супруга. Вождь правильно поступил, пригласив нас первым. Куда больше шансов, что охотники, выбирающие невесту, остановятся на ближайших женщинах из доступных. Не каждый станет перебирать, если неподалёку есть более-менее подходящие. А Острее Ножа наверняка требуется спихнуть излишек женского населения.

Его род больше по численности, чем наш. Одних охотников я насчитал девятнадцать человек. И вот здесь, в мужском кругу, я хорошо уяснил, какой почёт даёт шкура саблезубого кота.

Наши с Твёрдой Рукой места среди старших охотников. Люди, окружающие меня, куда взрослее и опытнее, но каждый из них смотрит на меня, как на равного. Смилодоновая шкура сразу делает любого уважаемым человеком. Тем более такая, как висит на моих плечах. Даже Острее Ножа не удержался от восклицания, когда увидел её. Убитый мной кот — действительно достойный трофей.