— Я не повторю своей ошибки.

— Надеюсь, что так и будет.

— Ты очень удивил меня, — Искра качает головой. — Даже если ты не сможешь убедить вождя, и мне придётся уйти, то я всегда буду гордиться, что шла с тобой по одной тропе.

— Тебе не придётся уходить.

— Хорошо, если бы это было так.

— Твоя тропа — моя тропа! — усмехаюсь. — Я не отпущу тебя бродить в одиночестве.

— Хорошо, что ты не стал есть сердце Длинного Клыка, — произносит женщина. — Он не знает жалости. Ты мог стать похожим на него и прогнать меня. Я была очень рада, когда ты отказался его съесть.

— Зачем тогда уговаривала?

— То, что лучше для меня, не обязательно хорошо тебе. Ты мог стать сильным и храбрым.

— Нет. Я просто мог съесть сердце мёртвого зверя. Оно никак не подействует на меня. Я знаю.

— Подействует. Зря ты не веришь.

Время летит быстро. Пора подбросить дров в костёр и разбудить почти-брата. Наступает его черёд дежурить. Хоть теперь мы с Искрой по очереди бодрствуем вместе с ним. Делая вид, что нам совсем не хочется спать. Я жду не дождусь, когда наконец доберусь к стойбищу и спокойно отосплюсь в своём жилище. Я даже соскучился по Шумящей Воде. А про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Мне не хватает её, но я просто не представляю, как она отреагирует, увидев Искру.

Подумав об имени, решаюсь спросить женщину:

— Скажи, Искра, как звали тебя раньше?

— Зачем?

— Мне интересно. Может, ты хочешь вернуть себе прежнее имя.

— Нет, не хочу. Оно было несчастливое. Его надо забыть навсегда. Ты дал мне хорошее имя. Мне нравится. Я надеюсь, что оно окажется счастливым.

Мы миновали стоянку у сожжённого молнией дерева, потом торопливо проскользнули через земли львиного прайда. К нашей огромной радости, не повстречавшись с хозяевами. Эти звери, как и их африканские родичи, наверняка спят по двадцать часов в сутки. По крайней мере, за время пути туда и обратно, мы не увидели ни одного из львов. Только отпечатки лап и остатки добычи.

Сейчас, добравшись к пойменному лесу, мы разбили последнюю стоянку, не рискуя проходить в темноте опасный участок. Если племя не покинуло стойбище под белым дубом, то уже ранним утром мы перейдём реку, и окажемся среди наших соплеменников.

Несмотря на усталость, никому не спится. Твёрдая Рука ничуть не похож на торжествующего победителя саблезубого. Двоюродный брат хмур и молчалив. Его раны почти зажили, но настроение от этого лучше не стало.

Искра очень волнуется. Это заметно сразу. Даже перед встречей с Пятнистым женщина так не переживала. При свете костра она разрезает оленью шкуру, чтобы соорудить себе нагрудную повязку, и забывает смотреть за почти-братом.

Я не забываю ни на мгновение, заняв место напротив Твёрдой Руки. Между нами горит огонь костра, и не меньший огонь вражды подпитывает охотника изнутри.

Почти-брат не расстаётся с копьём, и я всецело следую его примеру. Мне кажется, Твёрдая Рука обещал отцу избавиться от меня, и очень не хочет вернуться, не сдержав своего слова.

На ужин ничего нет. Спеша через земли львов, мы не добыли зверя. И без того не радостный вечер омрачает заунывный хор волчьей стаи. Хищники, словно специально для нас, устраивают настоящий концерт, завывая на все лады.

— Глупые звери! — не выдерживает Твёрдая Рука и кричит в темноту, обращаясь к животным. — Идите ищите коней! Загоняйте оленя! Мне надоело слушать ваши голоса!

Стая большая, и мне бы не хотелось, чтобы она заявилась к костру. Но волки, судя по всему, не охотятся. Может, они уже загнали добычу, и теперь пируют на туше, заявляя всем права на неё. А может, у них какие-то свои выяснения отношений. Унылые волчьи голоса не умолкают, ведя долгую ночную песню.

— Трудно уснуть, слушая их, — негромко обращаюсь к двоюродному брату.

— Да, — отвечает охотник. — Но мысли мешают мне куда больше.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь.

— О чём? — настораживается Твёрдая Рука.

— Ты не выполнил обещанное отцу. Не убил меня во время дороги. И Пятнистый не сделал это за тебя, как ты надеялся. Вот о чём ты думаешь.

По мгновенно изменившемуся лицу я убеждаюсь, что попал в точку.

— Зачем мне тебя убивать? — охотник пытается изобразить возмущение, но актёр из него никудышный.

— Тебе? Тебе это совсем ни к чему. Теперь у тебя есть шкура Пятнистого и можешь взять ту девушку, о которой мечтал. Но знай, Волчий Человек этим тоже будет недоволен. Ведь он уже решил за тебя.

— Отец станет гордиться мной!

— Нет. Он скажет, что глупо отдавать трофей за женщину. Вот увидишь.

— Это мой трофей!

— Твой. Так же, как и жизнь. Ты стал мужчиной, почти-брат, и незачем больше подчиняться отцу.

— Ты хочешь поссорить меня с ним!

— Я говорю то, что думаю. Если собираешься убить меня — давай сейчас. Попробуй! Но духи будут на моей стороне. Ты сам знаешь это. Они не помогают тому, кто хочет убить своего почти-брата.

— Я не хочу тебя убивать! — говорит Твёрдая Рука. — Ты сам это придумал.

— Вот как? Ещё скажи, что отец не поручил тебе это.

— Ловкий? — охотник щурится. — Это Ловкий рассказал тебе?

— Ловкий мне ничего не говорил. Достаточно посмотреть на тебя и всё понятно. Твой брат здесь ни при чём.

— Слова отца — это только слова. Он зол на тебя.

— И на тебя. Потому что ты не такой, как он.

— Да! Если бы я убил тебя, он бы меня зауважал!

— Уважают тех, кто поступает так, как решает сам. Волчий Человек мог тебя похвалить, но уважать бы не стал. В его глазах ты просто оказался бы послушным сыном, и всё. Не мужчиной.

— Зачем ты завёл этот разговор?

— Нам с тобой нечего делить. У тебя свой трофей, у меня свой. Нам даже не обязательно когда-нибудь вновь охотиться вместе. Я не хочу, чтобы теперь, когда добыты шкуры, мы с тобой решили поубивать друг друга. Это очень глупо.

— Глупо, — нехотя соглашается Твёрдая Рука.

— Очень давно никто не приносил шкуру Пятнистого. А уж две сразу… Это очень достойный поступок. Я бы хотел, чтобы мы забыли все глупые обиды и завтра с рассветом вернулись к племени, как подобает мужчинам. Мы должны гордиться собой, почти-брат. Мы сделали то, на что не каждый охотник может решиться.

— Удача ходила с нами.

— Да, она была рядом.

— Думаешь, Слышащий нас ещё ждёт?

— Конечно, ждёт. Он тоже будет гордиться нашими трофеями, но не подаст виду. Мы виноваты перед ним. Надо с почётом вручить ему клыки, чтобы загладить вину.

За разговорами ночь прошла незаметно, и едва красный диск солнца озарил новый день, мы собрали вещи и пошли через лес по неширокой тропинке. Оказавшись у брода, осторожно вступили в тёмную холодную воду, над которой клубился лёгкий туман. Прошагав до половины реки, я понял, что внезапного возвращения не получится. Вдалеке две женщины замачивали в реке шкуру, а рядом с ними по берегу расхаживал какой-то мальчишка. Его зоркие глаза заметили, что мы переходим реку. Он понёсся к нам, но остановленный громким женским окриком, нехотя развернулся и стремглав бросился к стойбищу. Без сомнения, это был Хвост, а значит, во мгновение ока о нашем возвращении станет известно каждому.

Кое-как отряхиваемся и набрасываем на себя шкуры, чтобы заявиться торжественно. Искра совсем теряется от волнения, и мне приходится крепко ухватить женщину за руку, чтобы поминутно не проверять насколько она отстала. Встреча с моими соплеменниками очень пугает её.

Идём с достоинством. Медленно и спокойно. Твёрдая Рука придал себе необыкновенно суровый вид, но это просто показуха. На деле, нервы у парня напряжены до предела. Я же, шагая рядом с ним, испытываю настоящее облегчение от того, что мне не пришлось убить охотника и потом сочинять правдоподобную историю гибели Твёрдой Руки от зубов смилодона. Мне бы никто не поверил. А пойди я один на охоту — меня бы и не ждали. Я уверен, что племя осталось здесь только под влиянием Волчьего Человека, который не захотел уходить, пока не вернётся старший сын.