— Ты очень хорошая женщина.

— Ты правда думаешь так?

— Да. Я рад, что встретил тебя на своей тропе.

— Жаль, что ты не видел моего лица. Я была красивая. Правда.

— Я знаю.

Какое-то время сидим, обнявшись, пока не является испуганная Лисица.

— Камень сошёл с ума! — жалобно произносит женщина. — Он попросил зашить ему раны, будто дыру на одежде! Я отказалась, а он рассердился и пошёл к другой! Поговори с ним!

— Не переживай. Я поговорю. Он не сошёл с ума. Видишь, мне тоже зашивали раны, — указываю на плечо. — Так надо. Шрамы будут меньше.

— Шрамы — красиво! — удивляется Лисица.

— Пойдём, поищем Камня. Я посмотрю, как Жёлтое Дерево будет его шить.

— Не Жёлтое Дерево! Шумящая Вода!

— Шумящая Вода⁈ Зачем он пошёл к ней?

— Жёлтое Дерево испугалась. У неё дрожат руки.

— Она боится крови? Она шила мои раны!

— Не крови, — нехотя говорит Лисица, глядя на Искру. — Жёлтое Дерево решила, что Большеухие Звери затоптали тебя. Она была далеко и не видела. Как и я. Пока не пришёл Камень, я тоже боялась.

Загон вышел неудачным. В пропасть упало только несколько мамонтов. Некоторые из них погибли сразу, а другие сильно искалечились, и теперь охотники добивали их специальными длинными копьями. Животные бились, никак не желая умирать от ран, истекая ручьями крови. Жуткое и неприятное зрелище.

Сейчас я впервые увидел ловушку вблизи. Внизу, под обрывом, лежали груды громадных мамонтовых костей. Сколько зверей полегло здесь, почти невозможно сосчитать.

— Плохая охота… — тихо говорит Искра, глядя на бьющегося в агонии мамонта.

Я сначала думаю, что ей жаль зверей, но потом понимаю — жена просто считает туши, загибая пальцы. Плохая охота — это мало добытых животных и не более. Жалеть умирающих мамонтов Искре не приходит в голову. Это мне неприятно смотреть на их долгую мучительную смерть.

— Пойдём на стоянку! — говорит Лисица. — Камень с Шумящей Водой ушли туда! Пойдём! Ещё рано носить мясо!

Возле моего шатра недовольный Тынг и деловито хлопочущая Та-шиа. В горшке остывает отвар уксусных цветов, а сестра перебирает иголки, выбирая самую тонкую.

— Может, позвать Жёлтое Дерево? — тихо говорю, обращаясь к Та-шиа.

— Нет! — уверенно отвечает сестра. — Я справлюсь не хуже.

— Ты хорошо шьёшь.

— Да, — хмыкает Та-шиа. — Не всегда у меня кривые стежки.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Знаю.

Под моим контролем промываем раны, и Шумящая Вода принимается за работу. Руки её не слишком уверены, но всё же сестра шьёт раны впервые. Я горжусь Та-шиа, глядя на аккуратные швы.

Камень не испытывает особенной благодарности. От моей семьи ему сегодня досталось. Но подходит Искра, виновато опустив голову, и что-то тихо говорит охотнику. Тынг усмехается, и его тяжёлая рука хлопает Искру по плечу так, что женщина чуть не приседает.

Потом Лисица суетится вокруг него, а я принимаюсь промывать раны Искры. Женщина морщится от резкого уксусного запаха, но молчит. Искре очень приятно, что я вожусь с ней, а не Шумящая Вода.

— Может и эту зашить? — с видом опытного врача Та-шиа кивает на длинный порез от кисти до локтя, и жена испуганно прячет руку за спину.

— Тебе понравилось шить? — удивлённо спрашиваю.

— Мне надо учиться, — вздыхает сестра. — Горностай храбрый. Его может покалечить кровавый зверь. Я хочу уметь зашивать раны, чтобы не пришлось просить о помощи.

— У тебя хорошо получается.

— Слышишь? — сестра смотрит на Искру. — У меня хорошо получается! А ты боишься! Давай, я зашью!

— Не надо! — Искра отходит на пару метров. — Это царапина. Она сама заживёт.

— Как хочешь! — Та-шиа недовольно хмыкает и с достоинством убирает свои инструменты.

Я едва не смеюсь, глядя на её важное лицо. Шумящая Вода меня удивила. Решиться шить Камня…

Мамонтов под обрывом оказалось восемь, и три совсем маленьких детёныша затоптали в коридоре. Согласно обычаю, род Большеухих получает больше добычи — из-за шамана, зовущего стадо. Потому три мамонта получают они, а остальные рода по одному. Трупы детёнышей так истоптаны, что никому не хочется их забирать.

Для большой охоты — это определённо провал. Хоть даже один мамонт — это целая гора мяса. При делёжке туш возникает спор. Никто не хочет выбирать самую близкую к склону тушу, проломившую весом груду костей.

Грынк бы препирался долго, приводя доводы, но Камень, оглядевшись, выбрал мамонта покрупнее и попросту вскарабкался на него, а следом за ним Твёрдая Рука и Волчий Человек.

— Мы уже выбрали! — гулко кричит Камень, обращаясь к вождю. — Этот годится. А тот, у стены, пусть будет один из трёх — это справедливо!

Хранящий Огонь пытается протестовать, но это уже бесполезно. Пример Тынга воодушевляет всех, и женщины обступают тушу, пока охотники разделывают её.

Искра среди женщин. Я не сумел отговорить жену. В каком-то смысле, понимаю её чувства. Раны Искры не выглядят опасными в глазах окружающих. Волчий Человек и Слышащий пострадали не меньше. Правда, Грынк не участвует в возне с мясом, а вот дядюшка разделывает тушу на удобные для переноса куски.

Я же, волею вождя, избавлен от разделки и переноса. Вместе с Видящим Тень мы должны охранять женщин во время перехода. А пока ещё не готов их груз, попросту стоим друг напротив друга, на больших каменных глыбах. Высматриваем хищников среди пересечённой местности, хоть вряд ли кто решится приблизиться к такому шумному сборищу людей.

У меня лук и копьё. Наверное, Грынк специально выбрал меня, чтобы я покрасовался с диковинным оружием. Наши женщины понемногу складывают мясо, готовясь к переносу, а женщины с Красной реки и Большеухие уже идут по второму разу.

Слева от меня по камню легко ступают босые ноги. Это Хозяин Мамонтов пришёл поглядеть на результат загона. До этого он долго молился наверху, а теперь, как видно, решил спуститься. Худой Медведь почтительно ожидает в отдалении. У его ног свёрток со шкурой мамонтёнка, а в руках большой берестяной воротник, вроде рупора.

— Великий Отец сегодня не послал удачу! — негромко произнёс шаман.

— Не послал сегодня, значит пошлёт в другой раз.

— Это верно.

Хозяин Мамонтов вглядывается вниз, и внезапно указывает рукой на одну из женщин.

Это рослая девушка из рода Большеухих. Крепкая и ширококостная. Она несёт на плечах тяжёлый груз мяса, и кажется, едва замечает его.

— Посмотри! — говорит шаман. — Краснее Крови сложена, как молодая кобылица. Она может нести добычу от рассвета до заката. Разве она не радует твой глаз? Вот такая женщина должна быть у настоящего охотника!

— Она крепка, — киваю. — Но знаешь, глаз радуется разным вещам. Я люблю смотреть, как бежит по равнине табун лошадей. Я восхищаюсь их силой и проворством. Но никогда мне не хотелось овладеть ни одной из кобылиц, хотя они и радовали мой глаз.

— Та, кто не радует глаз — бесполезна. Хуже того — вредна! — шаман указывает на Искру. — Ты должен стать Слышащим. Она мешает тебе. Ей нужно умереть. Так всем будет лучше. Жаль, что она не умерла сегодня.

— Не стоит желать смерти моей женщине! — я сурово гляжу на шамана. — Это нехорошо.

— Она должна умереть, — Хозяин Мамонтов разводит руками. — Нужно смириться с этим.

— Ты не понял меня. Это — моя женщина! Она носит моего ребёнка! Она не умрёт!

— Так будет лучше.

— Для кого?

— Для всех, — спокойно говорит шаман. — Ты не сможешь стать Слышащим, пока безносая с тобой. Это большой позор — иметь такую, как она. Такая женщина позорит племя. Ей надо умереть. Мы так решили.

— Кто это решил?

— Слышащие, — усмехается Хозяин Мамонтов.

— И он? — указываю на Грынка.

— Он? Он не Слышащий! Он Безымянный! Слышащих только четверо.

— Нет. Ты не прав. Слышащий всего один, — киваю на старика. — А те трое, что надевают вышитые рубахи и важно надувают щёки — глупые старые лжецы.