Кто-то расходится сразу, кто-то общается со знакомыми или родственниками. Лисицу и Искру обступают женщины из рода Живущих на Равнине. Среди них подруги Лисицы, но меня настораживает женское внимание к Искре. Не удивлюсь, если они, подобно Лёгкой, принимают её за умелую колдунью. Чем больше я наблюдаю, тем больше уверяюсь в этом. Но вмешиваться нельзя. Женщин всё равно не разубедить.

Хозяин Мамонтов с удивлением смотрит на меня. Неужели Грынк не рассказал ему о безносой заранее? Это непохоже на вождя.

Я делаю вид, что мне безразличен его интерес, хотя в глубине души жалею, что привёл Искру на ритуал. Наверное, лучше было бы оставить её на стоянке.

Но глядя на её улыбающееся лицо, отгоняю плохие мысли. Искре очень не хватает общения. Уж если ей не нашлось места среди наших женщин, пусть хоть с подругами Лисицы почувствует себя полноценной. Искра неподдельно радуется, когда не обращают внимание на её увечья.

Мы возвращаемся на стоянку и принимаемся жить в ожидании радостного известия. Сторожа ловушки оповестят, когда стада появятся на плоскогорье.

Подъем был ранним утром, словно по тревоге. Запыхавшийся подросток прибежал сломя голову, и переводя дух, сообщил — Большеухие Звери пришли!

Вместо расслабленной атмосферы на стоянке закипели лихорадочные сборы. Загонная охота касается всех, кроме маленьких детей и беременных на позднем сроке. Остальные идут к ловушке, прихватывая всё необходимое.

Луки сегодня не в счёт. И у меня, и у Искры только тяжёлые копья и обсидиановые ножи. Жена идёт с оружием, как настоящий охотник, а остальные женщины тащат сшитые из шкур покрывала. Даже Солнечный Луч участвует в охоте. Он старается держаться неподалёку от нас, и очень опасается мамонтов. Наверное, мальчишка уже сталкивался с ними.

Каждый род идёт своим маршрутом. Ловушка для мамонтов представляет собой длинный коридор, ведущий прямиком к обрыву. С одной стороны тянется природная каменная гряда, а с противоположной — сложенные в незапамятные времена груды камней, с большими или меньшими промежутками, за которыми нам и придётся залечь в ожидании толстокожих.

Места распределяет Белое Облако, ведь сам Хозяин Мамонтов уже далеко отсюда. Белое Облако толкает короткую речь о нашей храбрости, и выделяет нам место, считающееся почётным — у левого края коридора, почти вплотную к обрыву, за грудами сложенных камней.

Эта позиция мне не нравится сразу. Здесь, у обрыва, просто колоссальный риск оказаться под копытами стада. Я гляжу напротив, где занимает места род с Плящущей реки, и уверяюсь, что шаманы выделили худшие позиции тем, кого не так жалко.

Коридор длинен, и приходится растягивать ряды, чтобы не оставлять пустого пространства. Грынк сам расставляет нас, по каким-то своим соображениям, и Искра оказывается левее меня. Между нами — Тапир. Правее меня — Рождённая Весной, а ближе всех к пропасти находятся вождь, Камень и Волчий Человек.

Короткая команда, и мы ложимся наземь, укрываясь вытертыми шкурами с головой. Наши копья сегодня почти бесполезны. Задача лежащих в засаде — вспугнуть зверей и направить к пропасти. Где-то там, неподалёку от начала коридора, не видимое за неровностями местности стадо. И там же его собирается подманить Хозяин Мамонтов и увлечь за собой в каменный коридор. По пути старик должен свернуть влево, за одну из каменных куч, а стадо толстокожих пронестись дальше и улететь вниз.

Время тянется долго. Лежать под шкурой противно. Она разогрелась на солнце и воняет зверем. Я не могу видеть, и весь обращаюсь в слух, но пока ничего не происходит.

Издали долетает едва слышный звук. Потом снова и снова, всё приближаясь, а следом призывно трубят мамонты.

Теперь жалобный призыв раздаётся неподалёку. Наверное, шаман имитирует заблудившегося детёныша, мамонты трубят на разные лады, и слышится гул приближающихся животных.

Шаман уже в коридоре. Я понимаю это по очень близкому призыву. Мамонты тоже недалеко. Они в коридоре! Топот гигантских ног доносится справа, и загонщики взрываются пронзительными воплями.

Кричать начинают, когда последний из зверей минует начало коридора, и каждый следующий загонщик проделывает тоже самое. Я слышу гулкий клич охотников, резкие крики женщин, и оглушительные звуки испуганных мамонтов.

Рождённая Весной вскакивает, размахивая шкурой. Её лицо багровеет от крика, и в тот же миг я поднимаюсь, присоединяя свой вопль к общему хору, и вскидываю копьё над головой.

Громадные звери трубят, подгоняемые бегущими сзади собратьями. Я слышу крик Тапира, тонкий пронзительный клич Искры, рёв Камня и предостерегающий крик Волчьего Человека.

Мгновенно оборачиваюсь на звук его голоса, и кричу не менее страшно, чем он. Старая самка, вожак стада, поняла, куда гонят её собратьев, и резко свернула влево между каменных груд.

Я вижу только Искру, бегущую наперерез животным, и с ужасом понимаю, что не могу успеть к ней.

Бросаюсь вперёд, в безнадёжной попытке остановить жену.

— Не-е-ет! Искра-а!

Женщина впереди стада. Она вскидывает копьё, пытаясь напугать мамонтов:

— Хэ-й-йя!

Но этих животных не остановить. Они даже не замедляются. Я бегу к Искре, не видя ничего, кроме её гибкой фигуры, когда Тынг с разбега врезается в женщину, словно ловя мяч, и уносится вперёд. Мелькают мамонтовые тела, и облака пыли закрывают всё.

Стадо живой лавиной преграждает путь. Через неё не проскочить. Кто-то из мамонтов жалобно кричит, наверное, падая в пропасть, но большинство избегает ловушки. Они бегут и бегут, а я глупо замираю перед потоком зверей, хлынувших, как из прорванной плотины, и не могу смириться с тем, что моя Искра осталась под ногами мамонтов.

Слёзы сами катятся из глаз, дикий крик вырывается из горла. Эмоции застилают разум. Искра… Моя Искра где-то там…

Отставшие звери мелькают, кричит испуганный детёныш, и я вбегаю в пыльное облако. Ноги, кажется, сами тормозят тело, ведь разум не хочет видеть растоптанную женщину, и только усилием воли я преодолеваю этот внезапный страх.

За большим валуном сгорбившийся Тынг, накрывший Искру собой при падении. Тела целы, хоть и не движутся, и я бегу к ним, ещё не смея надеяться на удачу.

Толкаю Тынга, что есть силы, и охотник шевелится, поднимаясь на колени. Глаза у него совершенно ошалелые. Вся левая сторона лица разбита от удара о камни, и яркая кровь заливает грубую рубаху.

— Дура! — зло кричит Тынг, встряхивая Искру своими медвежьими лапами. — Какая дура! Куда⁈ Куда бежала ты? Умереть⁈

Он замахивается рукой, норовя заехать женщине по лицу, и у меня едва хватает силы удержать кисть охотника.

Тынг, кажется, только сейчас замечает меня, а Искра взрывается истерикой.

— Они скажут… — женщина глотает слёзы. — Они скажут — я виновата! Я невезучая! Это из-за меня! Я всегда… Всегда буду виновата во всём!

Искра молотит Тынга кулачками, рыдая навзрыд, и потрясённый охотник прижимает её к груди, не находя слов.

Волчий Человек рядом. Он весь покрыт пылью и грязью, руки ободраны о камни. Дядюшка вскидывает окровавленные ладони перед собой и громко выкрикивает:

— Безумие! Остановить Большеухих! Чем думала ты?

— Тихо, — растерянный Тынг пытается погладить Искру по дрожащей от плача спине. — Всё хорошо. Ты везучая. Ты приносишь удачу. Я знаю это.

Но Искра не слышит слов. Наревевшись, она отрывает от Тынга заплаканное лицо, и встречается со мной глазами.

Чувство радости от того, что женщина жива, сменяет невиданный гнев. Мне хочется просто убить Искру за её сумасшедшую выходку, и я стараюсь успокоиться прежде, чем коснуться женщины.

Но жена жалобно тянет руки ко мне, и гнев тает. Поднимаю Искру на ноги, осматриваю мельком. Колени сбиты, голени свезены, руки до локтей исполосованы порезами. Даже на лице несколько ссадин. Но серьёзных травм у жены нет.

— Эх, ты… — выдыхаю. — Не вздумай сделать так ещё раз! Хотела меня бросить?

Искра беззвучно кривится, стараясь не плакать.

— Если бы не Камень, ты бы умерла! Понимаешь, умерла! Он спас тебя!