Нечаев стискивает так, что одежда трещит. Так, что уже не вырваться. Хотя я и не пытаюсь. Его язык гребет из моего рта наслаждение – настойчиво, алчно, с размахом. А я бессовестно позволяю. Егор не оставляет мне шансов. Ведь я сама, дьявол бы его побрал, пребываю в эйфории, пусть от нее и шарпает так, словно я на войне с применением химического, биологического и радиологического оружия.

Сама Нечаева прижимаю – за те же волосы тяну, за воротник рубашки, за талию… Творится полный треш! Только стена за моей спиной нас на месте и удерживает. Хотя и это не точно. Возможно, мы ее таки неотвратимо проламываем? Сдвигаем, однозначно! Главное, не слететь с небоскреба! Руки Егора ведь тоже мечутся – от моего лица до груди, от груди до бедер, от бедер до шеи… Что за черт?! Я хочу, чтобы он подольше мял мои сиськи, чтобы его рука была у меня в трусах… О Боже! Какой кошмар! Но Нечаев на то и Нечаев, даже в сексуальном припадке полностью себя не отпускает. Периодически вжимает ладони в шершавую стену у моей головы, елозит по ней, парочку раз даже лупит кулаком и, кажется, сдирает кожу.

Чувствую кровь. Чувствую срыв. Чувствую лютую дикость.

Стонем, как горбатые киты, когда я силюсь на него залезть, а он, помогая, нечаянно сильно меня ощипывает. Что-то случается с неблагонадежными цепочками, и мой топ летит вниз. Улавливаю этот момент, от неожиданности визжу и толкаюсь, но, начиная соображать, задержать ткань не пытаюсь. Даю Нечаеву увидеть мою грудь.

И это, как ни стыдно, того стоит!

В расширенных глазах Дракона расчехляются новые атомные испытания.

Жаль, насладиться долгожданным фурором мешают.

Уловив чьи-то шаги, кричу и в панике ищу ускользнувший шмат ткани.

– Хватит орать… – сипит Егор, наклоняясь за тем самым шматом и помогая прикрыться.

– Ты мне майку порвал, а я молчать должна! – бешусь, понимая, как быстро он для напрочь потерянного пришел в себя.

– Совсем уже? Ку-ку, блядь. Я ничего не рвал.

У меня, значит, организм из-за него сотни апгрейдов сделал! Постарел на тысячу лет! А он мне «ку-ку»?!

– Придурок! Конченый!

– Филатова… – цедит, нервно облизывая свои красные, будто наждачкой стертые губы.

Меня, блин, перетряхивает. Не позволяю ему подойти.

И даже радуюсь, когда рядом появляются Юния с Яном.

– Егор, – вбивает последний сурово.

Чешуйчатый дергается, с убитым видом прикрывает глаза, судорожно переводит дыхание и по итогу направляет в сторону брата виноватый взгляд.

– Я все решу, – выталкивает, сжимая кулаки.

Это устраивает всех, кроме Ю. Она бросается к нам. Я даже пугаюсь за Егора… Что она ему сделает?.. Хорошо, что старший Нечаев перехватывает мою сестру, обнимая поверх плеч.

– Стой.

– Я не нуждаюсь в защите! – выпаливает сестра в ярости.

И они с Яном начинают препираться.

Я разрываюсь, не зная, на кого смотреть, за кого переживать… Все это настолько странно!

Так Егор еще и скидывает рубашку. Выпалив мне слизистую глаз своим гребаным торсом, лезет, намереваясь одеть.

– Ты больной, что ли? Я даже не прикоснусь к тому, что было на тебе!

– Надевай, сказал!

– Она воняет!

– Надевай!

– Фу! Нет!

– Надевай!

Скандалим, пока у проклятого Дракона не сдают нервы, и он не запихивает меня в свою чертову рубашку силой.

А.Г.Н.И.Я.

Ее глаза.

Ее рот.

Ее тело.

Соскальзывающая вниз ткань.

Все это лезет в пробуждающееся сознание светошумовыми ударами.

Залп, и передо мной крупным планом капкан – распахнутые в жарком призыве сочные губы Немезиды. На слоумо с форсированным и реально срывающимся дыханием она доказывает, что в фильме для взрослых необязателен целый человек.

Слепит. Оглушает. Затягивает.

Сознание еще догребает, а вот сердце выходит из отключки резко. Врубается в работу, словно турбированный мотор, и без раскачек начинает проталкивать по организму кровь. Забравший большую ее часть член дергается и тут же врезается в преграду в виде долбаного матраса.

С разряженным хрипом подаю первые признаки жизни. Прочесав мордой по простыне, силюсь привести в движение тело. Но оно, блядь, затекшее, тяжелое, неподдающееся. Мать вашу, будто окаменевшее.

Залп, и я наблюдаю очередную провокацию – гибкий, блестящий от влаги, чипированный пирсингом, убийственно-горячий язык Немезиды. По звуковому ряду этот кадр преследуют разогнанные стоны заразы. Осязаемыми импульсами идут раскрывшийся новыми нотами перегретый запах и адски-токсичный, косяком выжигающий нервы и высаживающий, на хрен, мозги вкус.

Твою ж…

Приложив героические усилия, со сдавленным выдохом перебрасываю тело с живота на спину. Пространство тотчас срывается в кривую карусель. Физически это не вижу – глаза остаются закрытыми, хоть веки и дергает, как под электричеством. Но ловлю движ всеми остальными органами восприятия.

Череп разносит следующими «видениями».

Залп, и жесткий провал, потому как перед внутренним взором предстает впаянное на веки вечные произведение искусства – грудь Агнии Филатовой.

Е-е-е-баный-в-рот…

БАМ-БА-БАМ-БА-БА-БАМ-БА-БАМ-БАМ-БАМ…

Резко распахиваю глаза. В лютом умате таращусь в пустоту.

Вокруг тишина.

Только мое сердце продолжает валить, как саб на максималках.

Клуб.

Встреча.

Алкоголь.

Крыша.

Согнув шею, дергаю голову вверх, чтобы пройтись с инспекцией по телу: голый торс, открытая ширинка, расхристанные брюки, торчащие из-под них боксеры и с трудом сдерживаемый ими железобетонный стояк, припыленные лоферы… Я в своей комнате, на своей кровати.

Но…

И вот тут доходит.

Это не сон. Не фантазии. Не галлюцинации.

А.Г.Н.И.Я.

Ее руки.

Ее рот.

Ее язык.

Ее грудь.

Твою ж мать…

Все это было.

Зависимость разблокирована.

Твою мать…

Уронив башку обратно на матрас, закрываю ладонями рожу и разражаюсь потоком нечленораздельной брани. Не могу это остановить. Психика в ахуе. Перегруз полный. Мозг, сердце, дыхалка, гормоны, инстинкты – все пушит и пушит. Тормозов нет.

Какие, сука, тормоза?!

Я лапал Филатову. Она лапала меня.

Целовал – отвечала, дразнила, провоцировала на большее. Чуть все там не снесли.

И было мне явлено самое сокровенное, разъебывающее. И не устоял я, не отвернулся. Узрел и пропал.

Пиздец. Просто пиздец.

Понял ведь в моменте, что Немезида специально засветила персы, и все равно дал себя размазать.

Че теперь делать? Забыть ее нереально.

Выбрав центр, долблю себя кулаком в лоб. А там же и без моего вмешательства непрерывная атака идет.

Видел достаточно, чтобы составить экспертное мнение: грудь А.Г.Н.И.И. – наше национальное достояние. Если бы существовали конкретные соревнования, с ней мы бы стопудово взяли первенство и прославились на весь мир.

Не дай Бог.

Не дай Бог.

Я, блядь, не переживу, если кто-то еще увидит этот разряд. Даже краем глаза. Хватит фоток в белье.

Реально! Их, сука, достаточно!

От них, блядь, та-а-ак крышу рвет…

Все смотрят на нее! Как это выдержать?! Ка-а-ак???

Понять бы, чего она добивается? Провоцирует ведь… А потом орет, отталкивает, обвиняет во всех грехах.

«А рубашку я тебе не отдам, не жди. Синяков мне наставил, одичалое животное… Продам твою Стефано Ричи! Это минимальная компенсация! Па-па!»

Вот что она мне сказала перед тем, как сесть в такси.

А до этого, пока сидели в кабинете Яна, к которому она, оценив силы, тут же расчетливо примазалась, еще немало дерьма напихала.

С-сука…

Ян.

Вспоминаю, что брат теперь в курсе войны, и разгоряченное тело прошибает ознобом. Липкая пленка на коже моментально становится ледяной, а ладони – мокрыми.

Сердце топит до границ паники.

И дело не в страхе выхватить от старшего брата пиздюлину. Дело в страхе потерять его уважение.