Ян для меня – не просто «старший». Ян – опора, ориентир, пример. Перед ним должен стоять ровно, должен оставаться сильным, должен владеть собой.

А я, блядь, воюю с девчонкой. Какой бы она ни была, этому не найти объяснений. Это идиотизм. Ебучий позор.

Сам все понимал, но брат, конечно, едва всей толпой оказались у него в кабинете, один хрен, озвучил.

– Война? К моему сведению верно донесли? – выдвинул и замолчал, давая повиснуть паузе. – Вы что, мать вашу, развезли? Кто дал право?

Я пытался подобрать хоть какие-то слова, но стыд напрочь отрубил способность формулировать предложения.

А вот Агнию понесло так, что опешил даже Ян.

– У меня, если что, к вашей семье претензий нет. Напротив, некоторых Нечаевых я очень даже люблю… Обожаю Милану Андреевну! От Романа Константиновича вообще без ума! Настолько, что стремлюсь быть похожей на него. Тебя, Ян Романович, толком не знаю, но готова узнать без всякой предвзятости. Кстати, хочешь совет? Клуб нужно переименовать. «Торнадо» – звучит пошло, как дешевая дискотека нулевых. Давай придумаем что-то стильное?

– Смело, – заключил Ян после очередной паузы. Прошло какое-то время, прежде чем он сориентировался в новой и явно неожиданной для себя ситуации. – Совет я услышал. Приму во внимание. Но над границами нам с тобой явно придется поработать.

Агния же, несмотря на авторитарное давление с его стороны, сука, даже не напряглась.

– Так я и не против, – выдала, пожимая плечами. – Давай поработаем.

– Очень смелая, – уточнил Ян, не снимая с нее взгляда. – Я впечатлен, – отметил сухо. И попросил: – А сейчас присядь-ка и посиди тихо, потому что дальше разговор пойдет не про стиль.

Немезида опустилась на диван. Я отошел к окну и закурил.

Но разговор не продолжился.

Настрой Яна сбила вышедшая из уборной Юния. Походу, она обладала подобной способностью в совершенстве. Он даже не пытался сопротивляться. Сразу засобирался домой, чтобы не упустить возможности ее отвезти.

Блядь…

Сколько сейчас?..

Часов на руке не нахожу, приходится искать телефон. Пока шарю по простыням, штормит, словно последние дозы водки, которые я вливал в себя уже дома, были с час назад. Но экран показывает половину третьего дня.

Цепляю взглядом входящие, и пульс ускоряется. С ужасом вспоминаю, что писал Агнии перед тем, как отключиться. Что конкретно – хоть убей, не воскрешу. Но одного факта достаточно, чтобы поймать ту паничку, которая превращает мое конченое сердце в отбойный молоток.

Егор Нечаев: Почему ты не заблокировала меня?

Агния Филатова: Не хотела облегчать твою участь.

Егор Нечаев: Сука.

Егор Нечаев: Ненавижу тебя, в курсе?

Егор Нечаев: Когда пишу тебе, даже пальцы в напряжении дыбом стоят. Не то что член.

Агния Филатова: Ахаха. Проспись.

Егор Нечаев: Я только рад, что ты по-прежнему нелегальна.

Егор Нечаев: Оружие массового поражения.

Егор Нечаев: Что делаешь?

Агния Филатова: Ем голубцы, переписываюсь с одним гигантом мысли и слушаю мамин ликбез о женском алкоголизме. Оказывается, я лишила ее сразу трех надежд: а) выучить меня; б) выдать замуж; в) похвастаться на педсовете фотографиями внуков.

Егор Нечаев: Я тоже синячу. Вкус твой пытаюсь вытравить.

Егор Нечаев: ТВОЮ МАТЬ понимаю, как никто. Но проблема не в бухле. Проблема в характере. С твоим ебанутым, ты замуж выйдешь разве что за вибратор.

Агния Филатова: Уверена, ты бы с удовольствием взвалил на себя эту роль.

Егор Нечаев: У меня режим не «вибро», а ударно-штурмовой – так, к сведению.

Агния Филатова: Интересная реклама. Жаль, я не твоя целевая аудитория. Люблю умных.

Егор Нечаев: У меня по тестам 187, в курсе, да?

Агния Филатова: Мм-м, неплохо. Для Киева – более чем. Поступай со мной на физико-технологический, слабо?

Егор Нечаев: Смешная.

Хвалю себя, сука, что не повелся на очевидную провокацию, ровно до тех пор, пока в полотне пьяных сообщений не мелькает скрин с веб-страницы того самого универа со статусом: «Заяву подано. Очікує розгляду[1]».

«Е-е-еб твою мать…» – медленно прозреваю, продолжая мотать ленту вниз.

Агния Филатова: Я тут подумала… Раз у тебя есть на пальце «А», на пути, который тебе никогда не доведется пройти, должна быть «Е».

И следом фотка в трусах с расставленными ногами, чтобы сверкануть выбитой на внутренней стороне бедра буквой.

В ярости срываю выдох и агрессивно набиваю сообщение.

Егор Нечаев: Пизда тебе, Филатова. Тебе пизда.

Дверь в комнату открывается, и я вскидываю голову, чтобы увидеть входящего с ремнем в руках Яна.

[1] Заявление подано. Ожидает рассмотрения.

Секунду спустя доходит: ремень мой. Похерил, верняк, когда в гараже догонялся. В полуразобранном же виде до спальни добирался. Ширинка и та нараспашку. Чем там, кроме позорного строчилова в чатике с Филатовой, занимался – страшно представить. Хорошо хоть трусы на месте.

– Очухался? – толкает Ян ровно.

Ни криков, ни долбаной суеты. Сдержан. По самообладанию – вопросов ноль. Но чисто на энергетическом уровне такие волны ярости от него валят, что воздух в комнате прогревается, сгущается и тяжелеет. И все же пиздить он меня, судя по всему, не намерен. Зря. Было бы проще. Да и, будем честны, я заслужил.

Мать вашу, Киев…

В башке сраная каша. Никак не могу переварить все, что за ночь наворотил.

– Вставай, – отдает брат команду, швыряя ремень в кресло. И пока я, приподнявшись, стираю с живота непонятную липкую дрянь, объявляет: – Семейный сбор.

Сука.

Понимаю, что я в жопе. И эта жопа сжимается.

Но иначе ведь быть не могло, правда? Сам виноват.

– В душ можно? – спрашиваю, бодро вскакивая на ноги.

Организму, который я ночью то ли тупо пропил, то ли все-таки бездарно проиграл, такая акробатика ни хрена не нравится. К глотке подкатывают сердце, легкие, желудок и все содержимое последнего, готовясь рвануть наружу. Протухший кабак на плечах резко расползается во всю ширь комнаты, которая, к слову, раскачивается так, словно мы не в стоящем на твердой почве доме находимся, а на ржавой посудине в море берем нахрапом шторм. Этот кабак, очевидно, еще и с трещинами. Иначе откуда такая боль? Ощущение, что последние мозги покидают некогда замкнутое пространство. Стекают вязким жаром по черепу, затылку, спине… До придатка, думая которым я вчера так «круто» поднялся, что теперь разгребать и разгребать. Конечности начинает колотить дрожь.

– У тебя десять минут, – отпускает Ян, оценивая мое состояние.

Киваю и, пошатываясь, тулю в ванную.

Первым делом все-таки выворачиваю желудок. После этого хоть чуть легче становится. Еще трясет, но уже не так люто. Чищу зубы. Осторожно пью минералку, делая паузы и проверяя, не понесет ли на старых дрожжах. И, наконец, лезу под душ. Бриться некогда. Так что просто смываю все дерьмо и, сменив температуру, еще какое-то время стою под ледяным потоком. Выбираюсь, когда отпускает ровно настолько, чтобы в пострадавшей голове снова вскрылся отсек с файлами по Немезиде. Но быдлячее тело, один хер, успевает среагировать. Чисто по-скотски. Похуй ему на уже имеющиеся последствия, стыд, вину, семейный сбор… Поднимает по тревоге член. Все силы в эту проклятую область бросает.

Брежу запахом и вкусом А.Г.Н.И.И. Тем, как она ощущалась в руках. Звуками, которые выдавала. И тем, как все это действовало на меня.

Твою ж мать…

Не там я осторожность соблюдал. Вот где старые дрожжи. Вот где развозит. Да так, что каждое движение отдает вовнутрь огненными волнами. Они поднимаются от паха вверх, лупят в грудь, шею, голову и на перегреве бьющего искрами удовольствия одной плотной волной давят обратно вниз. Кайф там навязчивый, требовательный, мучительный. Сбить выросшую там башню тяжелее, чем какую-либо температуру. Система запущена. Требует действий, слива, чертовой эвакуации половых клеток из зоны поражения.