Пиздец. Просто пиздец.

Что делать дальше???

– Бля, Гор. Ты влюбился – это без вариантов, – раскидывает Ян. – Но ты не готов. А значит, отъебись от этой Филатовой до лучших времен. Посидишь в Канаде, подрастешь, а там видно будет.

Я уважаю брата. Но тут меня клинит. Настолько, что все внутри подрывается на восстание.

– А ты уже отъебался от Ю? – заряжаю по жести.

И Ян стынет.

Прослеживаю за тем, как сжимаются его кулаки, и мрачно прикидываю, что он мне сейчас сломает. Челюсть? Ребра? Или все-таки стратегически важные конечности, и Канада сама собой отпадет? Задачка.

Но Ян, потому и главный, что умеет сдерживать себя там, где, казалось бы, шансов нет.

– Ты не путай, – приземляет суровым тоном. – Я свой выбор сделал. Готов отвечать за Ю и за свои поступки. Полностью. Поймешь разницу – вернемся к разговору. А пока Агния Филатова для тебя табу.

Эпизод тринадцатый: Тяжелая практика.

Табу, да?

Еще и ночи нет, я у подъезда Филатовых.

Не сволочь же. Семью всегда чту. Яна вообще выше всех ставлю. Но в вопросах А.Г.Н.И.И. я не то что роду – сам себе не принадлежу. Какая ирония, скажете вы: шел к Филатовой когда-то ради брата, а теперь при его прямом запрете от нее отъебаться не способен. И я соглашусь. Нихуевая ирония.

А что делать? Я не в курсе.

Глушу мотор, упираю ноги в асфальт и подаюсь корпусом назад, чтобы вздернуть мотоцикл на подножку. Собирая внимание всего двора, снимаю шлем.

– Смотри-ка, здоровенный какой…

– У-у… Богатырь…

– Красавец… Где мои восемнадцать лет!

– Бычок, как бычок…

– Спортсмен…

– Нарисовался-то…

– Интересно, к кому?

– Ой, слышали, Лукьянов-то опять к этой своей шалаве из четвертой парадной захаживает… Ростик, перестань гатить мячом! Или вон – матери, которая тебя в такую жару из дома выперла, под окнами иди и гахкай! У меня сейчас разорвется голова! Второй день давление шкалит!

– Да ты что??? Не может быть! Он же перед Машкой на коленях ползал! Божился, что не повторится! Ростик, перестань!

– Тьфу! Виленовна, ты как сегодняшняя! Вчера божился – сегодня опять за старое. Мужик, что с него взять?.. Вопрос риторический.

– Куда ночь, туда и он. Девочка, уведи ты своего пса! Он же гавкает!

– Не говори… Нашел себе Шахерезаду! Ро-о-остик!

– А зад-то у нее не ахти! Худющая!

– Да и Лукьянов, поди, не султан!

– Ой, и обсуждать нечего! Тьфу! Утром на Привоз моталась, такие абрикосы за три копейки урвала – обзавидуетесь!

– Какие абрикосы??? Где ты их нашла? Гнилье, поди…

– Ой-й… Натура у тебя – гнилье, Лариса! Нет чтобы порадоваться за человека!

– Да я радуюсь!

– Радуешься, когда у других плохо!

– Сейчас не выдумывай, ладно? Просто тяготею к справедливости!

Закрепляю шлем и двигаю прямиком к лавкам. Бабки тут же обнуляют разговор. Настроившись на сбор новых данных, пялятся абсолютно в упор.

Я, понятное дело, особо не парюсь. Устраивая показуху, на ходу подкидываю в воздух ключи, легко ловлю и с улыбкой пихаю в карман.

– День добрый, – здороваюсь и на уверенном прохожу к парадной.

– Добрый, коль не шутите… А вы к кому?

Цепляюсь за трубу, подтягиваюсь.

– Ах ты ж, бандюган! Куда полез?

– Да он же нам газовую трубу оторвет!

– Ну-ка назад!

– Назад! Немедленно!

Под резкие вопли взлетаю на козырек подъезда.

– Ты глянь, совсем с ума посходили! Среди белого дня че творится!

Два шага, и я тянусь выше – к ограждению балкона. Еще рывок, и перемахиваю, приземляясь под рядами шлепающего мокрым по морде белья.

– Ах… Девоньки, это же квартира Филатовых! Он к ним высадился! К их девкам!

– Срамота!

– Я звоню участковому!

– Звони, Виленовна! А мы с Богуславовной уже поднимаемся к Филатовым… Ты его запомнила???

– Да вроде как…

– Я запомнила! Идем скорей! Надо это пресечь!

– Кто, если не мы…

Дверь настежь, хотя в переписке вражина, забоявшись пропиздов, заявила, чтобы даже не вздумал к ней приходить. Смахиваю занавеску и… столбенею, обнаружив Немезиду в позе догги.

Е-е-е-е-е-еб ее, на хуй… Е-е-е-е-е-еб…

Я не шучу.

Она на полу в коленно-локтевой. Задом ко мне. В лосинах, которые то ли пошиты не так, то ли не из той ткани… То ли с цветом какая-то херня – в определенных точках он темнее… То ли все вместе и все так… В критическом положении эти блядские лосины сдают все анатомические особенности машины для убийств под кодовым названием А.Г.Н.И.Я. Хищные изгибы, беспощадные формы, вопиющие выемки, стратегические припухлости и толчковые впадинки – полностью все. Швов вокруг немерено. Вероятно, именно они, вжимаясь в плоть, большую часть подробностей и подсвечивают. Филигранный расчет производителя. Браво.

Нет, блядь. Нет. Не браво.

С-с-сука…

Все это… Это, бля… Это…

Это А.Х.Т.У.Н.Г., господа.

В башку так бьет, что слышится звон и ощущается мгновенное помутнение. Защита снята. Дальше беспрепятственно прилетает в солнечное сплетение – да так, что аж воздух ловлю. А после – с нарастающей силой в пах, раздувая и без того проблемную хуевину до рекордных размеров. И, наконец, сердце – инфаркт миокарда, тридцать шесть рубцов, никакой корвалол не восстановит, хоть непосредственно в нем отмачивай.

– Х-х-х-х-х-х-х, – на глубоком шумном вдохе фатум Агния плавно проваливает поясницу и синхронно с этим вздергивает повыше попку, раскрывается шире и пружинисто толкается назад. Давит до тех пор, пока не касается ягодицами вывернутых во внешние стороны пяток. Все норм. Норм, блядь. Просто бушующий в моем теле огонь уверенно точится вверх, прокапчивает остатки разума и мигрирует дымом сквозь кости и кожу в открытое пространство. Филатова застывает, а с ней и мой конченый организм. Изуродованное рубцами сердце, в том числе. Все системы. Только член пульсирует так, что кажется, весь ресурс на себя взял – вот-вот разорвется от натуги. Сука-а-а… – Ха-а-а-а, – на столь же громком, одуряюще протяжном выдохе моя чертова погибель возвращается в исходное положение, медленно поднимается с локтей на ладони, округляет спину, прячет голову между рук и, зажимая бедра, замирает. – Мм-мм-м… – выпускает с кайфом на паузе.

И снова в самый жесткий режим практики уходит – прогибается, заставляя меня задыхаться и всячески сражаться за жизнь.

Я пытаюсь увести взгляд, загнать его куда подальше, под самый потолок, блядь… Почти справляюсь. Но глазные яблоки в какой-то момент так разбалтывает, что фокус разваливается на несколько бесполезных лучей. И я, покружив, как боинг во время крушения, один хер, падаю к цели. Там, где ткань как бы натягивается над заветным углублением, все и сходится воедино. Внимательно смотрю. На уровне неуловимого принимаю сигналы. Сигналы, на которых к хуям ломается характер. Воздействуют же, как тяжелая доза запрещенки: сразу в кровь, а с ней – в корень. Все прочие органы, внешние и внутренние, пережив крайне агрессивные реакции, смещаются, превращая меня в какого-то перекошенного Франкенштейна.

Если бы была возможность – Новый год там, или ДР – я, скептик, загадал бы выстоять.

Но так как по факту июль, день, и даже звезды не падают, остается верить накопленному.

Благо трезв.

Сука, надо было еще пожрать для надежности.

Что ж…

– Ты без трусов? – хриплю с просвистами.

Где-то в дыхательных путях, стопудово, есть дыры – из-за них на вдохах теряется кислород, и на выдохах прокрадываются лишние звуки.

Обозначаю свое присутствие, а Филатова даже не дергается. Продолжает исполнять, причем с той же размеренностью. Вижу в ее ушах наушники, конечно – не совсем же перекосило. Улавливаю летящий из них вовне минорный шорох. Но предположение, что она меня не слышит, отметаю сразу. Потому как не успевает мой вопрос стихнуть, на открытых участках кожи Немезиды выступают с вольной программой мурашки.