Следом включается Рацкевич:

– Думаешь, сейчас что-то изменилось?

И Пимченко:

– Дело ведь в количестве. Главное, чтобы дегустация не превращалась в пьянство.

И только недотепистый стендапер Яббаров в мой адрес пыхтит:

– Много ты знаешь… И да, я бы сказал, на какой оранжево-черный кастинг ты попала… Там, кстати, диалоги быстро заканчиваются… Но Верховный не одобрит.

После «прилета» от того самого Верховного прошло всего два дня. Естественно, я еще не оправилась. При одном его упоминании радиоактивная кровь замедляет работу мозга, а это неизбежно вызывает легкие, но весьма ощутимые судороги.

– Да ладно, так уж не бойся. Хотел пошутить – пошути. А я тебя разберу по Фрейду. Если чел в разговорах на толпу с самой безобидной темы скатывается в секс, это считается тревожной компенсацией. Интересно, что ты защищаешь сейчас: низкую самооценку или скудный интеллект? – вваливаю, избегая застоя той самой крови.

Пусть уж лучше кипит и разносит организм.

Вдруг быстрее придет в норму?

Если усреднить, период полураспада основных изотопов цезия тридцать лет, радия – полторы тысячи лет, урана – от сотни миллионов до нескольких миллиардов лет… Вашу мать.

Народ если не откровенно прыскает, то либо давится, либо кашляет. Щеки Яббарова полыхают жарче. А мне все пофиг – на ситуацию и в целом.

Где мой Нечаев?

– Я не боюсь. Просто кодекс мужской дружбы чту. Тебе бы тоже стоило обзавестись хоть какими-то принципами… – фактит Никитушка. – А насчет Фрейда, твои домыслы говорят больше о тебе, чем обо мне. Ты же не знаешь, что именно я хотел сказать. Сама додумала про секс – сама спалилась.

Моя очередь краснеть, только я не стану. Несмотря на сальные взгляды и ехидные смешки всех этих борзых упырей-драконов.

– Вот так выводы, душенька, – вытягиваю едко. – Реакцию не наблюдаем, но себе в угоду отметим, что бурная. Старался, видно. Умничка. Гипотеза принята, а вот проверку не выдержала. Соррян. И да, все это крайне интересно, но сейчас я хочу произнести тост за мою чудесную подругу! – переключаюсь, настолько филигранно входя в поворот, что присутствующие не полным составом врубаются, на каком мы отрезке. Приходится встать и поднять бокал, всем своим видом призывая повторять за мной. Срабатывает на ура. И дело не в том, что кто-то реально тупее. Подобное поведение – часть социальных автоматизмов. В группе человеку безопаснее синхронизироваться, чем выделяться. – Моя дорогая Ися, я желаю тебе выбрать самую широкую, самую успешную и, конечно же, самую счастливую из предоставленных нашей щедрой Вселенной дорог! Пусть на ней будет столько ресурсов, множителей, ускорителей и других очешуительных бонусов, чтобы тебе аж перепрыгивать приходилось, ибо куда столько всего! Бери запредельные высоты! А я буду за тебя топить, как ты всегда топила за меня! И я уверена, настанет тот день и час, когда мы с тобой обменяемся в личке фотками монет Нобеля! Готова? Погнали!

– Погнали! – кричит Настя.

А за ней и гости.

Чокаемся, опустошаем бокалы, целуемся и, конечно же, обнимаемся. День такой, что сам Бог велел.

После тоста подают горячее, и мы, усевшись, разбираем по тарелкам кому что по вкусу.

Все прекрасно. Только вот Нечаева нет.

Еще и Яббаров не унимается…

– Ну смотри, Макар, Филатова пришла и влупила. Задала тон и направление, какие-то интерпретации выкатила, а я че – лысый? Вот давно Нечаю говорил, что ей не духи и меха дарить надо, а кое-что посущественнее. Например, вибратор, – вкидывает, вызывая громкий смех. – Авось, подобрела бы!

– Мм-м, – подхватываю я с энтузиазмом. – Сейчас прям хорошо было! Молоток! В курсе, да, что вибратор изобрели врачи, потому что твои хвостатые сородичи в принципе не могли довести женщину до оргазма? Это считалось лечением. Нехило, правда? Значит, мужья и дети у нас есть, а оргазмов – нет. Вибратор – это прям памятник мужской несостоятельности. Монументальный, как и все фаллические символы. Я надеюсь, ваш Верховный не настолько бесполезен. Вроде потомок сильного рода.

Затыкаюсь, потому как слева, закрывая солнце и погружая террасу во тьму, возникает…

О, Боже…

Нет, не крылатый фаллос Помпеи. Увы, но не его послали небеса, чтобы укоротить мне язык.

Сам потомок сильного рода.

– Прошу прощения за опоздание. Все время забываю, что когда едешь на телеге, это занимает херову тучу времени. С днем рождения, Насть. Это тебе, – летит негромко, с юмором и без явного напряга.

А меня словно раскатами грома кроет, зазывая на расправу.

Тяну ноздрями воздух, но, будем честны, убойная смесь дыма, сандала и персональной Нечаевской химии – это не то, что способно помочь раскумариться.

Меня начинает резко плющить.

А уж когда я позволяю себе полноценный контакт, вскидывая взгляд, едва Егор садится напротив, буквально засасывает в бесконечность.

Это ведь он. А у него мощнейший ядерный потенциал. Прямо здесь. С собой. Господи, прости, спаси и сохрани, всегда при нем.

Черт. Черт. Черт.

[1] Отсылка к мультфильму «Как приручить дракона?»

Описывая свое малодушное залипание на Нечаеве, я могла бы прибегнуть к убогому, но чертовски точному сравнению: он – пряничек, я – пышка на диете. Только в этот раз все еще хуже! Пялюсь на него, как милфа на Деда Мороза. Вроде не верю в чудо, а подарков жду.

Ох, каких подарков… Ох, как жду…

Егор тоже смотрит иначе. Еще прямее, еще наглее. С той же гиперфиксацией и жестким подвисанием. Явно прокручивая у себя в голове все, что он видел на фото, и наши предельно откровенные переписки.

Егор Нечаев: А ты? Что бы хотела попробовать ты?

Агния Филатова: Наездницу, догги и 69.

Егор Нечаев: Ты же сказала, что выбрать нужно что-то одно. Конкретно для тебя правила не писаны?

Агния Филатова: Мои правила – мои послабления.

Егор Нечаев: Супер.

Егор Нечаев: Ничего из перечисленного тобой не подходит для первого раза. Что сверху, что сзади будет больно. Ну, а языком, сама понимаешь, твою пломбу не снять. Разве что пальцами. Но это херня. Я против. Надо членом.

Агния Филатова: Надо так надо. Ты выбирал для первого раза.

Егор Нечаев: Ты кому-то телефон скинула? С чего вдруг такая покладистость?

Агния Филатова: Я обозначила тройку на будущее.

Егор Нечаев: Ох, блядь.

Егор Нечаев: Если на будущее, то я хочу попробовать все.

Егор Нечаев: Ты на приколе?

Агния Филатова: Все в твоих руках.

Егор Нечаев: На приколе, да? Я так и думал. Круто пообщались, че.

Егор Нечаев: А фотки еще будут? Или все? Аттракцион невиданной щедрости закончился? Я хочу другие ракурсы. Много ракурсов.

Агния Филатова: Не тупи.

Егор Нечаев: Я туплю? Что насчет чеса, что «Е» у тебя между ног, как запрет вхождения?

Агния Филатова: Научись читать между строк, Нечаев. Я вроде не дура, чтобы рисовать для тебя запрещающие знаки.

Егор Нечаев: И как это понимать?

Агния Филатова: Ты уже говорил с родителями насчет квартиры для нас?

Егор Нечаев: Блд, Ага, нет. Надо подумать. Просто сожительствовать нам не позволят.

Агния Филатова: И что? И ты вот так вот сдашься? О чем тут думать, вообще? Я недостойна зваться Нечаевой?

Егор Нечаев: Ха-ха. Хватит гнать.

Егор Нечаев: Насчет 69… Кто шестерка?

Агния Филатова: Спокойной ночи, Егор!

Егор Нечаев: Подожди.

Егор Нечаев: Лан, пох. Спокойной.

Глядя друг другу в глаза, буквально по ролям последнюю переписку разыгрываем. Проносится ведь все с такой четкостью, словно и, правда, без голоса друг друга слышать способны.

Я полыхаю. Нечаев тоже красный, глаза горят. Из этих всегда максимально жирно транслирующих внутреннее состояние глаз исходит куда больше, чем обычное завязанное на восхищении вожделение. Взгляд Егора скользит по моим губам, ключице, груди… резко возвращается, и я сталкиваюсь с ударной дозой гормонов. Настоящая эйфория – вот что пылает в его глазах.