— Какая прелесть, они там в заповеднике себя почувствовали что ли? — Жека только плечами пожал на этот вопрос, а Галям мечтательно продолжил: — Обязательно съездим, на двух машинах даже, как раз Шама и Алинка с больничного выйдет. А то говорят, что мобилизовывать некого, фронт-то и граница никуда не делись. Посмотрим, что там за местечковая ОПГ, перед поездкой ещё по своим каналам пробью, жалко что не наш район, так бы в рамках оперативно-розыскного мероприятия сгоняли…

Сегодняшний день, с проверкой документов и наличия биометрии — дался Жеке тяжелее всех предыдущих смен. Рутина, бюрократические проволочки и нескончаемый треск и вызовы по рации вымотали сильней, чем выселение нежелательных элементов тогда, в посёлке Энергетиков. Первое дежурство со сбитым дроном и контузией сейчас казалось пикником, на фоне работы с озлобленными людьми, уставшими от всего происходящего.

Особенно тяжело было привыкать к пренебрежению, а то и презрению в глазах иных фронтовиков, у которых приходилось проверять документы. И под ноги плевали, и реплики отпускали такие, что кулаки непроизвольно сжимались. И несколько раз за день посещало сомнение, верную ли он дорогу выбрал, не переиграть ли, подобно Ильясу…

На сам вокзал не пошли, как объяснил Галям, там и без них было кому за порядком следить: сотрудники патрульно-постовой службы, управление на транспорте, линейный отдел и уголовный розыск в штатском. Оставили машину на площади, переговорили с постом ППСП на входе у рамки-металлодетектора и пошли по району, частым бреднем.

Старшина подошел к патрулированию не формально, устроив променад по оживленным улицам: прочесывали переулки, заглядывая в самые укромные уголки. Результатом стало несколько оформленных протоколов за распитие спиртных напитков в общественных местах, что ещё больше уязвляло самолюбие Жеки.

Уже после обеда, когда двинулись по другому маршруту, заглянув в переулок, выходивший к пустырю, густо поросшему по краю кустами — отличился Кузьмич. Заметил непонятную возню метрах в семидесяти, в глубине облетевшего кустарника, рядом с обмотанными стекловатой трубами теплотрассы и обратил на это внимание напарников. Негромко, чтоб не спугнуть, прошептав, показывая рукой:

— Галям, Жека, вон там или гоп-стоп, или кого-то толпой метелят!

— Пригнись! — Прошипел Галям, присаживаясь и вглядываясь в происходящее неподалеку: — Кузьмич, карту открой, что там дальше, куда этот пустырь выходит?

— Гаражи частные, за ними железка, — после секундной паузы ответил Кузьмич.

— Давай мухой в обход, за гаражи, — скомандовал старшина, — раньше времени не высовывайся, мы через минуту на них выдвигаемся, встречать будешь. Пошел!

Кузьмич расстегнул кобуру и рванул с места по дуге, обходя место драки или скорее — избиения. Даже с этого расстояния и через ветки кустарника можно было разобрать, что трое человек уже ногами добивали четвертого. Жека вполголоса спросил:

— Линейный отдел может оповестить, Галям?

— Не надо, — старшина не стал выжидать обещанную Кузьмичу минуту, сделал знак Жеке и вместе, пригнувшись, побежали к дерущимся, — сами возьмем, они его забьют сейчас уже, быстрей!

Почти добежали до увлёкшихся и вошедших в раж молодчиков, с азартом запинывающих человека. Отсюда, почти с двадцати метров, Жека уже ясно видел — били мужчину в военной форме. Камуфлированная шапка-ушанка его валялась в стороне, поблескивая кокардой, а сам он из последних сил прикрывал голову руками и пытался увернутся от сыпавшихся на него градом ударов ногами.

Стоявший к ним лицом молодой парень, с оскаленным ртом, первым заметил подбегавших полицейских, не раздумывая развернулся и побежал к другому краю пустыря, уже на ходу крикнув:

— Шухер, менты!

— Стоять, полиция! — Ещё не договорив, Галям вскинул руку и выстрелил в спину убегавшему. — Замерли, сука!

Сообразительный преступник словно споткнулся, и растянулся, пропахав в устилавшем землю ковре из почерневших прелых листьев короткий тормозной путь. И тут же скорчился, негромко и прерывисто подвывая. Два его подельника замерли на месте, не оборачиваясь, правильно оценив ситуацию. Галям ещё раз выстрелил в воздух, пояснив Жеке:

— Первый был предупредительный, второй на поражение, усёк?

— Да, — коротко ответил Жека, подходя к месту избиения. Скомандовал: — Мордой в землю, руки за спину!

Пока фиксировал руки послушно улегшимся на землю — совсем молодые парни, моложе Кузьмича на вид, чего в жизни не хватает — Галям помог подняться солдату. Встать во весь рост тот пока не смог, но хоть с земли на корточки переместился. На первый взгляд — больше сорока лет, точней не определить — тёмно-русые короткие волосы на голове слиплись сосульками, лицо в грязи и листьях, налипших на кровь. Хватая запаленным ртом воздух, боец прохрипел, показывая за достаточно высокие, по пояс, трубы теплотрассы:

— Друг там, Вовка, его в ножи сразу взяли, вызовите скорую, пацаны!

Жека сорвал рацию, отбил в эфир обстановку, вызвал наряд и скорую. Галям, метнувшийся к трубам, перемахнул препятствие одним прыжком и скрылся из вида. Через несколько секунд, поднялся, рявкнул в бешенстве:

— Передай отбой скорой, только наряд!

Жека с недоумением посмотрел на демобилизованного, который уже встал и сейчас ковылял к Галяму, затем на скорчившегося, немного притихшего, но всё ещё подававшего признаки жизни пытавшегося убежать преступника, спросил:

— Зачем, Галям? А они?

— Затем, солдат всё, остывает уже. Дембель наш пострадавший в норме, сотряс может максимум, голова не пробита, без скорой вывезешь же пока? Сейчас наши подъедут, обработаем, потом в больничку. Позабавиться решили, паскуды, потом бы всё равно кончили, свидетеля бы не оставили, твой день сегодня. Считай второй раз на свет родился.

— Да фигня, и хуже бывало, вывезу. Я там так чуть ли не каждый месяц, а то и чаще, заново рождался. — Дошел до труб, навалился на них и потерянно забормотал: — Как же так, Володя, с двадцать шестого вместе…

— А этот, Галям? — Жека показал головой на то ли раненого, то ли уже умирающего преступника, так и лежащего лицом вниз. На серой куртке расплывалось большое, на полспины, почти черное пятно неправильной формы.

— А этого всё равно к стенке. — Галям перепрыгнул обратно, силой усадил порывающегося перелезть к убитому другу фронтовика: — Сядь, Вовке твоему уже ничем не поможешь, потерпи, братан, не суетись. — Повернулся в сторону гаражей, зычно крикнул: — Кузьмич, отбой, возвращайся!

Жека взялся за рацию, внес корректировки в доклад, дождался подтверждения и повернулся к Галяму. Глубоко втянул носом морозный воздух: пахло почему-то помойкой со стороны гаражей, прелыми листьями и землёй. За железной дорогой, в частном секторе, заходились лаем собаки; вдалеке раздался пронзительный гудок подъезжающего тепловоза. Галям, осматривающий раненого, дал ему свой носовой платок, велев прижать к рассеченной брови и объяснил замершему, не знающему что дальше делать Жеке:

— Нахуй он нужен, подстреленный. Скорая сейчас зашивается с этой эпидемией, из-за падали смысл людей от работы отрывать. Эти твари видишь как смирно лежат, знают что у них всего два выхода: в штурм добровольцами или к стенке. А этого лечить, чтоб потом расстрелять? Не рационально…