Жека решился, отколупал кусок, и положил на язык. Подержал во рту — вкус резкий, но не отвратительный, а какой-то необычный. Запил чаем, поделился впечатлением:

— Мне кажется, язык чутка онемел, по ходу, действительно забористая штука.

— А то, — согласился Слава, — главное курсом пару раз в год ешь, с утра, максимум в обед, вечером и на ночь не стоит. И жену корми, если есть. Ещё такую же дадим, если привезёшь, что обещал…

Жека сидел и прислушивался к ощущением: остатки похмелья ещё чувствовались, голова с той стороны, куда приклад впечатался — побаливала. Кузьмич тоже наблюдал за ним, с неприкрытым интересом, Слава не выдержал:

— Мужики, это же не водка и не героин, природный стимулятор и адаптагоен, иммунку подстёгивает и вообще, потом сам увидишь… — Покосился на Кузьмича: — Этому не давай, если выпрашивать будет, у него по сроку службы и так на каждую юбку дымится, со струи вообще осатанеет…

Допили чай и закурили, Кузьмич, продолжая коситься на Жеку, спросил:

— Слав, а вы куда мясо дели, которое радиоактивным оказалось?

— Наркоманам отдали… — Зевнул Слава.

Кузьмич закашлялся, а Жека нахмурился:

— А не слишком жестоко?

— Погоди, ты что, подумал, что мы им на еду дали? — Слава засмеялся. — Не, травокурам отдали, они тут домик с огородом купили, после двадцать седьмого года, две теплицы поставили и выращивают каждое лето. И зимой под лампами. Они рыбу мелкую по весне собирали, закапывали под свою коноплю. Мы им это мясо предложили, они всего лося и забрали, сказали по весне зароют поглубже и сверху мариванну свою посадят…

Пока трепались — подошли Галям с Игнатом, раскрасневшиеся и весёлые. Старшина издали не запел, а загорланил:

'В небо взмыла ракета, и упала за реку,

А по белому снегу, уходил от погони,

Человек в телогрейке, догоняя волкА!'

Игнат был настроен менее лирично:

— Хули расселись? Славка, почему мясо не погружено?

— Вас ждали, — огрызнулся сын. — чтоб на шестерых поровну раскидать.

Распределили мясо по корытам, увязали верёвками через специально для этого проплавленные дырки в бортиках, Галям отдал ключи от машины Славе:

— Держи, как самый здоровый, первый дойдешь ведь, чтоб на улице не мёрзнуть. Только зря не гоняй движок, чуть нагреешь воздух в салоне и глуши, бензину не напасёшься…

— Бутылка в бардачке лежит, — Обозначил Игнат стимул, — как доберётесь, можете выпить. Если мы вас не обойдём…

Подъём в гору для Жеки дался очень тяжело — пар валил, пришлось расстегнуть куртку и то и дело снимать шапку, обтирая лицо. «Опять гисметео облажались, какие минус двадцать пять, десяти нету уже». — Жека пёр в гору на морально-волевых, его уже шатало, несколько раз оступался и падал: «Какие эти лыжи охренительные, с лосиными ногами, без них или с обычными бы уже сдох — вперед пожалуйста, а назад не катятся. Хотя, я сейчас и с этими лыжами сдохну…»

Несколько раз оглядывался — Кузьмич со Славой отставали всё дальше и дальше. Но дожидаться их — сил не было, в голове было только одно: «Быстрей бы подняться, там лягу возле машины и не встану, пока все не придут. Какая охота, какая романтика, дойти бы…» Выбрался наконец наверх, в ельник, сел прямо в снег, дыша как загнанная лошадь. Отдышался, покурил и снова впрягся в постромки: «Последний рывок, там на обочине лягу, с полкилометра осталось…»

До машины практически добежал, настолько хотелось отдохнуть — никогда ещё Жека так не радовался китайцу Галяма, как сейчас. Посмотрел с ненавистью на корыто и осуществил мечту последних нескольких часов — скинул лыжи и упал на спину на обочине, раскинув руки. В голове звенело, ноги гудели, руки тряслись…

Минут через десять полегчало и стало холодно, Жека сел, обтер снегом лицо: «Чо там Слава с Кузьмичом возятся?» — Вспомнил, что с середины горы потерял их из вида и внутри червячок зашевелился: «А если случилось чего, Кузьмич хоть и бодрится, а ведь совсем недавно помирал на отходняках, вдруг прихватило?»

Закурил, сделал несколько затяжек, но не выкурил сигарету и до половины — отбросил в сугроб: «Не, надо спуститься, даже если просто отстали — помогу немного, один раз ведь уже поднялся. А тут не с самого низа, да и легче вместе…»

Перевернул корыто кверху дном под приметной елкой недалеко от машины, чтоб не расклевали птицы, нагрёб ногами снега, критически осмотрел: «Сойдет для сельской местности, ладно, хорош тянуть…» Встал на лыжи и заторопился обратно…

16.

'Свет не падал с небес на меня

И только древность и тень

Как холод, как страх

Где-то там, далеко

Умирает луна

И мечты — как пыль

Рассыпались в прах

В глубине веков

Где остыл огонь

И только лёд на вершинах гор

Лёд и ветер…'

К. Ступин

Слава встретил спустившегося Жеку своеобразно, буркнул:

— Ты чего долго так, я тут свое корыто подниму на сто метров, спускаюсь за его поклажей, — коротко кивнул на Кузьмича, — и его подбадриваю, без груза карабкается еле-еле. Этот сломался, несите нового, а ещё на настоящую охоту хотел…

Жека присмотрелся к бледному Кузьмичу, сидевшему на снегу с полуприкрытыми глазами, с тревогой спросил:

— Ты чего, живой? Сам выберешься, а то я не догадался корыто захватить…

— Норм, Жека, вроде легчает. Откат словил, голову обнесло и где стоял, там и лег. Спасибо Славе, два корыта тащит. Жека, я чуть-чуть посижу и оклемаюсь, слабость накатила просто и внутри трясется всё…

Слава озабоченно посмотрел вниз, помотал головой:

— Некогда ждать, щас батя с Галямом нас уже нагонят, опарафинимся перед ними.

— Да Галям в курсе, Кузьмич переболел недавно просто, — заступился Жека.

— Ты их плохо знаешь, — Слава снова оглянулся назад, — заставят ещё раненного вывозить в корыте вместе с мясом. А он сам вроде налегке ползет.

— Ползу, пацаны, ползу! — Кузьмич при упоминании Галяма и Игната поднялся и принялся карабкаться вверх, бросив через спину: — Не отставайте!

«Ну хоть живой». — Жека тяжело вздохнул и впрягся в корыто друга: «Бедные лошади, как я их теперь понимаю…»

Второй раз подниматься оказалось гораздо тяжелей, впрочем, уставший Слава не торопил. Да и Кузьмич, несмотря на уверения, что он вот-вот в себя придет и обретёт второе дыхание — то и дело прилаживался посидеть и даже полежать. Поэтому неудивительно, что по закону подлости, когда до конца маршрута осталось совсем немного — старшие их нагнали.

Вопреки мрачному прогнозу Славы — всё обошлось, только Игнат уже у машины рявкнул на сына, тянущего руки к бардачку:

— Куда? В норматив не уложились, терпите до дома. А этому вообще противопоказано, — Игнат присмотрелся к порозовевшему Кузьмичу, добравшемуся до финиша, — ты как, может в больничку тебя свезти, пока Славка трезвый?

— Да я и не хочу, — отказался Кузьмич, — всё, прихожу в себя, спасибо, пацаны, что не бросили!