- Навсегда, - Ворончук в который раз откашлялся и сплюнул. – А кто живёт вечно? Веди, Пахомов, поставим жирный крест на этих бешеных фрицах! А, может, и на всей войне, как знать?
Смесь для огнеметов закончилась и пополнить её запасы не представлялось возможным. Как результат, около сотни бешеных фрицев так и остались в центральном здании форта, но без патронов. Их пришлось уничтожать гранатами и проверенным средством, не требующим перезарядки – заточенными саперными лопатками, а затем сбрасывать в горящие подземелья. Горели подвалы после мощного взрыва баков с ракетным топливом ещё долго. Дым над третьим фортом стоял столбом целые сутки.
Но ничто не горит вечно. Как и никто не живет вечно. Когда дым развеялся, капитан Ворончук, которому было приказано оцепить стратегический объект и не подпускать к нему даже своих, всё-таки впустил на территорию одного эксперта, на которого запреты не распространялись – доктора Ерёмину.
Алевтина долго бродила по закоулкам, спустилась на минуту с группой бойцов в подземелье, внимательно изучила поднятые из ракетной шахты тела, но никаких утешительных вестей не принесла. Взрыв и пожар зачистили всё основательно. Найти среди углей тела Филина и компании не получилось.
Не удалось раскопать и Васнецова. Взорванный и залитый огнесмесью блиндаж выгорел дотла. Доктор нашла несколько костей и пару черепов, но кому они принадлежат, сказать не смогла.
Не внесли ясности и допросы трех уцелевших егерей. Нет, кое-какие моменты они прояснили. Например, Ворончуку было интересно узнать, что под маской «диверсанта Золкина» скрывался майор Харальд фон Хиршфельд, и что именно он командовал всеми берсерками, а в критический момент лично повел группу захвата в ракетную шахту, которую заблокировали разведчики Филина.
Воображению нетрудно было нарисовать новую встречу Никиты и майора. Но чем она завершилась, Ворончук не понял. Среди поднятых из ракетной шахты немецких трупов, тела майора Хиршфельда не оказалось.
На исходе суток, Ворончука и его бойцов, наконец, сменили. Свежее подразделение, состоящее исключительно из офицеров СМЕРШ и впятеро большее по численности, чем отряд Ворончука, рассредоточилось по закопченному форту, а на ближних подступах заняли позиции две стрелковые дивизии, тоже бодрые и укомплектованные по полному штату.
Чуть дальше ворчали танки. Очень много танков. Именно эта бронированная стена отделяла район третьего форта от других частей города, в котором продолжались ожесточенные бои.
С воздуха форт тоже прикрывали. Самолеты кружили над ним, как стая стрижей.
В общем, «колпак» получился внушительный и надёжный. Немцы явно рвались отбить форт, но не могли приблизиться и только лупили с дальних дистанций из пушек и залповых реактивных систем. Этот огонь больше раздражал, чем вредил, да к тому же, каждую огневую точку щедро накрывали «Катюши», также занявшие позиции неподалеку.
Капитан Ворончук отправил своих людей в тыл, а сам ещё на некоторое время остался в форте, чтобы подписать кое-какие бумаги и растолковать, если потребуется, детали рапорта. Поэтому он увидел своими глазами группу товарищей, прибывших посмотреть на захваченную ракету.
Добраться до нее по тоннелям пока не представлялось возможным, там ещё стоял дым, а стены были горячими, как в печке. Да и мощная бронированная отсечка между шахтой и техническим помещением никак не желала отъезжать в сторону. Но крышку шахты удалось разблокировать и поднять, поэтому посмотреть на ракету сверху смогли все желающие.
Все специалисты были в форме, но опытный глаз контрразведчика сразу же выхватил переодетых гражданских. Самым серьезным из них был плотный мужчина в форме капитана-артиллериста. Он первым из гостей спустился в шахту по наспех сооруженной лестнице, с пониманием дела осмотрел ракету и доложил о своих выводах одному из настоящих, а не замаскированных, генералов.
После этого к ракете допустили ещё нескольких специалистов. Одни принялись изучать её потроха и фотографировать, а другие начали какой-то шаманский танец с непонятным прибором вместо бубна. Когда прибор подносили к головной части – она находилась всего на метр ниже уровня крышки стартовой шахты, внутри аппарата что-то начинало быстро и отчетливо щелкать. И специалисты радовались этим щелчкам, словно малые дети коробке леденцов.
Василий ждал, что его вызовут и расспросят о сыворотке, но так и не дождался. Командир наводнившей форт группы СМЕРШ, он же начальник УКР фронта, поблагодарил Ворончука за службу и приказал отдыхать десять суток в глубоком тылу.
- В комендатуре получишь все документы, я распорядился, должны быть уже готовы. Отправляйся… куда там… в Москву? Ты ведь москвич?
- Почти. Из пригорода. А если будут вопросы по рапорту? Дело ведь непростое.
- Не до того, Василий, поверь, - командир махнул рукой. – Я помню, что у вас там были серьезные выводы насчет немецких экспериментов над их же собственными солдатами. Тема важная, кто спорит? Но может подождать. В сравнении с этой ракетой и её боевой частью, ерунда и мелочи всё, кроме мировой революции. Отдыхай, Ворончук, заслужил. Ещё тебе в качестве маленькой премии – экономия времени и сил. В семь утра самолет на Москву, ты в списке пассажиров…
…Капитан Ворончук прибыл на аэродром с запасом по времени, но едва не опоздал. Вылет перенесли, но оповестили об этом не всех. Впрочем, на борт успели подняться все, кто был в списке пассажиров. Плюс ещё четверо офицеров СМЕРШ, которые сопровождали одного из пассажиров и присматривали за ещё одним, вернее, за ещё одной.
Интересный факт: всех шестерых Ворончук знал не в лицо или понаслышке, а достаточно хорошо. С офицерами общался по службе, а их подопечного и поднадзорную, можно сказать, сопровождал по фронтовым дорогам последние три с лишним месяца.
- Вас тоже отправили в Москву? – Вместо приветствия спросил «подопечный», он же подполковник Стасенко.
- Мне дали отпуск, - Ворончук кивнул «поднадзорной». – А вы по какой причине летите в Москву, Алевтина Дмитриевна?
- Всё из-за него, - Ерёмина вздохнула и кивком указала на Стасенко. – Он теперь единственный… ну, вы понимаете кто. А я, получается, теперь главный медицинский специалист по таким вот типам.
- Что ж сразу «типом» обзывать? – Стасенко обиженно хрюкнул. – А вас, Ворончук, даже не предупредили? Вы ведь тоже считались главным специалистом, только с другим уклоном, по таким, как я. Или вы соврали насчет отпуска?
- Теперь уже и не знаю, - Ворончук задумчиво взглянул в иллюминатор. – В последнее время мы ни разу не встречались случайно. Возможно, и сегодня всё кем-то подстроено. Поживем, увидим.
17. Наши дни, Москва
Хорошее дело новая машина. Особенно самая современная, красивая и мелькающая на всех каналах в рекламных роликах новая «Чайка» ручной сборки. Ежу понятно, что она не стоит таких денег, и что какой-нибудь «Мерседес», сделанный в ГДР японскими роботами и турками, не намного хуже. Но реклама решает всё.
На территории базы собрались, казалось, все «Чайки», выпущенные за последние десять лет. Какие из них на самом деле новые, определялось только по мелким деталям. Отполированы до заводского блеска были все без исключения.
Дежурный офицер сказал, что майор Репин где-то у своей машины, поэтому Леонид и очутился на стоянке. Вышел на нее и замер, прижимая к груди скоросшиватель с расшифрованными записями. Десятки одинаковых машин, между которыми курсировали сотни одинаковых людей в форме и с оружием делали миссию найти Репина невыполнимой. Оставалось просто торчать на месте и ждать, когда майор сам заметит вновь покинувшего свое рабочее место подмосковного пленника.
Минут через десять так и получилось. Андрей Михайлович появился, как обычно, словно ниоткуда и вопросительно уставился на Зимина.