– Я могу тебя бросить? – изумленно спрашивает Мел, будто никогда в жизни не представляла эти слова в таком вот порядке, будто Гарри только что рассказал ей что-то совершенно невероятное.

– Я машину веду вообще-то, – напоминает Гарри и так вцепляется в руль, что костяшки яростно белеют в полумраке. Он сжимает пальцы почти до боли. Он так и не выучился отпускать.

– Это вряд ли, – тон у Мел все еще немного отсутствующий, словно она обдумывает новую для себя концепцию. – В смысле, я, конечно, представляю, как умру у тебя на руках. Очень часто представляю, думаю, как это все будет выглядеть, в воображении я уже столько раз прослушала твою надгробную речь на моей могиле, что могу ее даже во сне процитировать…

– А давай не будем? Можно ведь устроить одно нормальное свидание, чтобы ты не расписывала, как я буду тебя хоронить? Особенно когда ты только что бухнулась в обморок на футбольном поле прямо у меня на глазах? Мелани, я боялся, что ты умерла. Уверен был, что ты умерла.

– Ну да. Ты же у нас умный парень. Но вот это «я тебя брошу» – это ты вообще с чего?

Гарри ударяет по тормозам и сердито поворачивается к ней.

– В каком это смысле я умный парень? Что ты имеешь в виду?

– Я первая спросила. Гаральд, я не собираюсь тебя бросать. Я тебе еще во втором классе сказала, что выйду за тебя замуж, и, насколько я знаю, все до сих пор в силе, или было бы в силе, если бы последние два года мне не грозила неминуемая смерть. Я никогда тебя не брошу.

– Нет, ты просто от меня уйдешь.

– Только если у меня не будет другого выбора.

Гарри ничего не понимает. Насупившись, он снова смотрит на дорогу; в салоне теплеет.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Ты сказал, что был уверен, я умерла. Что ты видел?

– Ты мне помахала, побледнела, даже больше обычного, глаза у тебя потускнели. И закатились, а потом я сам очнулся на земле, и ты склонилась надо мной. Тревор сказал, ты потеряла сознание. Не шевелилась, и они решили… решили… – Он даже не может это выговорить. И снова ударяет кулаком по рулю.

Гарри вовсе не из тех парней, которые дубасят бессловесные предметы, не способные дать сдачи, но прямо сейчас он в ужасном раздрае, этот раздрай в нем просто не умещается, поэтому лучше сделать хоть что-то, если это поможет ему встряхнуться, пусть даже немножко, просто чтобы можно было снова нормально дышать.

– У меня не было пульса, – говорит Мелани.

И это вовсе не похоже на простую догадку.

– Ага.

– Я хочу, чтобы ты успокоился и ехал ровно.

– А что ты?..

– Если не можешь, останови машину и высади меня прямо сейчас.

– Мелани, до школы больше мили. На улице темно и холодно.

– А я когда-нибудь боялась холода? – Мелани с вызовом смотрит на него.

Она такая бледная, что лицо ярко выделяется даже в полумраке салона. Мел похожа на привидение.

Это сравнение Гарри очень не нравится. Он гонит от себя эту ассоциацию.

Мелани меж тем не торопится напомнить, что сегодня пробежала от школы до самого дома, будто ей опять тринадцать, будто она сильная и бессмертная и еще целый год остался до ужасающего откровения: ее жизнь – штука недолговечная и скоро закончится. В один прекрасный день мир проснется, а Мелани Косгроув – нет, точно так же, как когда-то не проснулись ее мать и сестра-близнец. Все они обречены.

Может, именно поэтому Мел и выслушала ту девочку, которая вломилась к ней в спальню, пусть даже и не поверила ни единому слову. Но она до сих пор не чувствует сердцебиения, а в машине очень душно. Хочется выйти. Выйти и броситься бежать, а не торчать в закрытом школьном зале, где не видно холодной зимней луны.

Вот-вот начнется весна, и в глубине души Мелани знает, что весной силы ее иссякнут. Она еще не понимает как и почему. Но поймет. Ей просто нужно время.

– Ладно, – говорит Гарри. – Я нормально еду. Видишь? Еду же.

– И будешь спокойно ехать, хорошо? Не станешь резко выворачивать руль, не угробишь нас, врезавшись в дерево, даже если тебе не понравится то, что я скажу?

– Мелани, – обиженно говорит Гарри. Она хорошо слышит его обиду, полным именем он называет ее, лишь когда сердится или рядом ее отец. – Я хоть раз врезался в дерево? Ну честное слово, я думал, ты меня считаешь хорошим водителем.

– У меня действительно не было пульса. И до сих пор нет.

Машина слегка виляет. Гарри едва не потерял управление, но рядом нет деревьев, врезáться не во что, так что, видимо, слово свое он сдержал. Он выравнивает машину и смеется.

– Очень смешно, Мел. Должен быть пульс. Если бы у тебя не было пульса, ты была бы мертва.

– Ага. Очень смешно.

В клатче, красном в тон платью, звонит телефон. Мелани открывает сумочку, шарит среди флаконов с лекарствами.

– Это папа. Нужно ответить.

– Уже?

Отец Мелани вечно проверяет их во время свиданий, будто стоит оставить их наедине хотя бы на пятнадцать минут, и Гарри тут же кинется стаскивать с Мел одежду. Но все же он обычно дожидается, пока они доедут до места.

Приложив трубку к уху, Мелани заставляет себя улыбнуться. Отец поймет по тону, если она не улыбается.

– Привет, папочка! А что?.. Правда? Прямо сейчас? Ты уверен? – она замолкает, и эта тишина говорит Гарри о многом. Он уже такую слышал.

Но вот чего он не слышал – так это как пищит у нее в сумочке пейджер. Пейджер должен запищать, если Мел наконец подобрали донора. Гарри бы сбежал с собственного дня рождения, если бы ей подобрали донора.

– Хорошо, папочка, – отвечает Мелани и бросает телефон в сумочку.

– Едем назад?

Она молчит.

– Мел, отвезти тебя домой?

Мелани отворачивается к окну и смотрит на залитые лунным светом улицы. Пауза тянется тянучкой, а потом лопается. Мел что-то для себя решила. Только вот Гарри не знает, что именно.

– Остановись-ка, – просит она.

– Мелани, что?..

– Остановись, и я расскажу тебе все, что знаю. Все, что смогу. Или отвези меня домой, но, думаю, потом ты больше меня никогда не увидишь, – она поворачивается к нему. – Тебе решать.

Гарри без раздумий сворачивает на обочину и притормаживает возле тротуара. Здесь он никогда раньше не останавливался: вокруг жилой квартал, дома совсем рядом – в машине не пообнимаешься, и от дома слишком далеко – Мелани не высадишь. Гарри ни за что бы ей не признался, но ему не нравится, когда она одна идет домой пешком, поэтому он старается по возможности ее подвозить. Может, с его стороны это самонадеянный шовинизм, он же знает, что Мел может за себя постоять, но он ведь встречается с умирающей девушкой. И может позволить себе чуточку гиперопеки.

Дождавшись, когда Гарри заглушит двигатель, Мелани поворачивается к нему и протягивает обнаженное запястье.

– Проверь у меня пульс.

– У меня в бардачке пульсоксиметр, – говорит Гарри.

Отец Мелани потребовал, чтобы Гарри его купил, когда тот начал выезжать с Мел, мол, как бы ни сложилась ситуация, у них должна быть возможность проверить частоту сердечных сокращений и насыщенность крови кислородом. Использовали они пульсоксиметр лишь несколько раз, да и у Мел в сумочке обычно лежит такой же.

Даже в темном салоне видно, что на лице у нее облегчение.

– И ты уверен, что никто ничего с ним не делал?

– В каком смысле?

– Да или нет, Гаральд?

– Да, Мел, я уверен, что никто не взламывал мою машину только лишь для того, чтобы что-нибудь сделать с моим пульсоксиметром. Ты себя сегодня очень странно ведешь.

– Знаю, – она улыбается, и в полумраке накрашенные губы кажутся черными на фоне белой кожи. – Достань его и измерь мои показатели.

В этой модели датчик надевается на указательный палец; Гарри прилаживает его и нажимает кнопку. Такой маленький прибор нельзя использовать для точной диагностики, но погрешность достаточно мала, так что его вполне хватает для подстраховки, чтобы в случае чего успеть обратиться за помощью.