Джек тихонько и весело фыркает. Мелани поворачивается к ней.

– Простите, – говорит малявка. – Но это просто огонь: вы думаете, что сейчас самая большая ваша проблема – что вас родители найдут. Хотя здесь есть и доля истины. Его родители – люди вполне милые и совсем не виноваты, что вляпались в это. А вот твои родители… ого-го.

– Моя мама умерла, когда я появилась на свет. У нее была такая же болезнь сердца, как и у меня. Она погибла при родах, когда рожала меня и мою сестру.

– Готова поспорить, первые три эпизода «Звездных войн» ты на дух не переносишь, – говорит Джек. – А ты никогда не задумывалась: как так вышло, что у тебя болезнь сердца, из-за которой каждые два месяца кладут в больницу и лекарств надо пить больше, чем влезает в аптеку, и при этом ты каким-то образом унаследовала ее от матери? У тебя сердце в буквальном смысле держится на скотче и веревочках. Оно должно было остановиться много лет назад, но у тебя внутри столько Зимы, что оно все-таки бьется, потому что просто не умеет останавливаться. И как твоя мама умудрилась с таким же диагнозом дожить до своих лет, забеременеть, да еще и выносить близнецов?

Мелани молчит. Гарри знает, что она задавала себе этот вопрос, ведь она задавала его и ему, обычно сразу после того, как Гарри что-нибудь говорил про будущее, а Мел начинала винить себя в собственной неизбежной кончине и в том, что ей не хватает сил с ним порвать.

– То, что он тебе рассказывал всю жизнь, неправда, – мрачно говорит Джек. В ее голосе горькая злоба, и Гарри это нравится, отчасти он испытывает то же самое. Временами он ненавидит отца Мелани.

– Хочешь сказать, что моя мать жива? – спрашивает Мел.

– Нет. Прости. Но даже будь она жива, она оставалась бы той самой женщиной, которая вышла замуж за твоего отца и согласилась на его дикий эксперимент, а значит, тебе без нее гораздо лучше. Но нет, она умерла. Когда ты появилась на свет.

– Так что же тогда?..

– Она умерла, потому что ее убил твой отец. Загнал в ее сердце кол между твоим появлением и появлением твоей сестры.

Мелани ничего не говорит. Пауза затягивается, тишина набухает, ширится, заполняет всю машину, пока Гарри, который всю жизнь только тем и занимался, что прерывал неловкое молчание, больше не может этого выносить.

– Мама Мелани была вампиршей? – спрашивает он.

– Нет, – презрительно фыркает Джек. – Она была алхимиком. А значит, не лучше вампирши – вампиры хоть честнее. По крайней мере, предупреждают, что высосут твою кровь досуха. Алхимики же притворяются, что желают блага всему человечеству, а на деле в основном желают блага самим алхимикам, а для остальных устраивают вселенского масштаба бардак. Иногда такого наворотят, что мы даже разобраться не можем, пока все не закончится. К примеру, состряпают временную петлю длиной в тридцать лет, в которой столетие за столетием переигрывается вся планета.

Гарри, вытаращившись, смотрит на нее в зеркало заднего вида, челюсть у него отвисла.

– И ты это серьезно?

– Да.

– Мама Мелани была… алхимиком? Но их не бывает.

– Как и людей, которые настолько привязаны к своему сезону, что уже не могут считаться целиком людьми, но нас таких здесь полная машина, – пожимает плечами Джек. – Надо разбираться с тем, что есть, и не спорить, логично это или нет, разумно или нет, реально или нет. «Реально» – просто слово, с помощью которого люди отмахиваются от того, в чем не хотят разбираться.

Гарри страшно хочется отпустить руль и потереть виски. Он уже понимает, где они, и приблизительно знает, куда направляется: если ехать дальше, они упрутся прямо в ботанический сад. Ночью сад не работает, но на самом деле это просто значит, что не надо платить за вход: сувенирный магазин и центр обслуживания посетителей закрыты, и, если посторонних заметит кто-то из сотрудников, которые припозднились и проверяют птиц в реабилитационном центре, поднимется крик, но Гарри здесь вырос. И умеет не попадаться на глаза. Более того, его родители много денег пожертвовали ботаническому саду, и, если Гарри назовет себя, его простят – решат, что он просто хотел уединиться со своей девушкой.

Неясно, как объяснить присутствие Джек. Может, все подумают, что Мелани подрабатывает нянечкой и взяла подопечную с собой, тогда понятно, почему он в смокинге, а она в свитшоте. А может, он перестраховывается. Они же дети. Взрослых обычно гораздо меньше интересует, что именно происходит, и гораздо больше сам факт того, что детишки что-то замышляют, забрались куда не надо, не слушаются. Да если б даже за ними гнался монстр доктора Франкенштейна, взрослые и то ничего не заметили бы, стоя за забором.

Да, ботанический сад прекрасно подходит, решает Гарри, и мир после этого решения чуточку меняется, но он пока не умеет этого замечать. Со временем умение придет и сделается совершенно естественным, но прямо здесь и прямо сейчас можно простить Гарри за невнимательность, за то, что он не осознает последствия собственного выбора. От последствий его всегда защищал статус родителей (Гарри не настолько избалован, как мог бы быть, и все благодаря любви к девочке, которую не спасешь никакими деньгами, но тем не менее он привык, что можно откупиться практически от чего угодно), и для него это будет новый опыт.

Он не особенно хочет этот новый опыт приобретать, ну а кто из нас хотел бы?

– Так ты говоришь, что папа Мел убил ее маму, – уточняет Гарри.

– Да, но слово «убил» не совсем подходит, – отвечает Джек. – Он принес ее в жертву, и она стала жертвой добровольно. Они оба работали на человека по имени Джеймс Рид, а тот был, наверное, самым старым алхимиком в Северной Америке, его создала в лаборатории женщина по имени Асфодель Бейкер.

– Чушь какая-то, – говорит Мелани.

– Асфодель Бейкер нужна была правая рука, кто-то, кто помогал бы ей творить грандиозные глупости, поэтому она сделала себе помощника. Он был ее сыном, учеником, любовником и, насколько известно Американскому алхимическому конгрессу (и ему самому), ее убийцей. Но это очень длинная история, и прямо сейчас некогда ее рассказывать.

Гарри, который уверен, что нельзя убить кого-то и не знать об этом, молча хмурится. Мелани не столь легковерна.

– Если у нас мало времени, ты тратишь его понапрасну, – огрызается она. – Мне надо, чтоб ты объяснила, что происходит.

– Я пытаюсь, – оправдывается Джек. – Пытаюсь. Все непросто, все запутанно и противоречиво, одно громоздится на другое, словно в карточном домике, только вместо карт ядовитые змеи, давно не кормленные. Я не могу рассказать вам все по порядку, потому что вообще все связано со всем остальным. Но могу пообещать вот что: я не стану ни одному из вас врать. Мелани, тебе я врать не смогу, даже если бы захотела; Гарри, тебе я могла бы наврать, я не у тебя в услужении, но не стану, потому что этим наврежу своей госпоже, а вредить ей немыслимо для той, кто и что я есть. Сама мысль о том, что меня лишат должности, хуже всего на свете, и я немножко жалею, что меня выбрали проводником, ведь, если вы проиграете, я окажусь в дерьме. Если вы схлестнетесь с кем-то, а он или она в итоге победит и затаит обиду, меня могут лишить всего и понизить обратно до человека, а страшнее ничего не придумаешь.

– Ты говорила, мы теперь не можем считаться полностью людьми, – говорит Гарри. – И что мама Мел – вампирша.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.