– Если не поторопимся, на танцы опоздаем, – говорит он.

И тут у малявки на лице появляется встревоженное выражение.

– Вам нельзя на танцы, – говорит она.

– Мы не сразу туда, – поясняет Гарри. – Надо сначала заехать ко мне. Родители хотят нас поснимать.

– Если она готова меня выслушать, – Джек тыкает пальцем в Мелани, – значит, что-то поменялось. Что-то сильно поменялось, и она поняла.

– Дело в моем отце, – говорит Мелани. – Он позвонил и велел, чтобы Гарри отвез меня домой. Сказал, что пейджер сработал. Но у меня тоже с собой пейджер, и если бы кому-то из нас двоих и позвонили, то мне.

– Значит, он уже знает про Уильяма, – говорит Джек. – Черт. А я-то надеялась, раз Американский алхимический конгресс в разброде, новости дойдут не так быстро… Что ж, ничего не поделаешь, а раз ничего не поделаешь – то нечего и рассусоливать без особой нужды. Очень надеюсь, что тебе эти туфли нравятся, потому что других у тебя не будет.

– Что? – удивленно моргает Мелани.

– Ты не можешь вернуться домой и не можешь ехать на танцы. У вот этого парня должен быть собственный проводник, но я не чувствую поблизости свободных Джеков или Дженни, поэтому, видимо, придется еще чуток поотдуваться за двоих. Везет мне.

– Мел, садись в машину, – велит Гарри.

Лицо у Джек становится еще более встревоженным.

– Куда вы собрались?

– Сначала ко мне домой, фотографироваться с родителями, потом на танцы, – Гарри садится в машину, нарочито громко хлопнув дверцей, и ждет.

Мел нерешительно переводит взгляд с машины на Джек. Потом пожимает плечами, что-то говорит девчонке и садится на пассажирское сиденье. Дождавшись, когда она пристегнется, Гарри заводит двигатель и выруливает на дорогу.

– Что это все за фигня? – спрашивает он.

– Сегодня вечером она забралась ко мне в комнату. Когда я прибежала из школы.

– Когда ты сбежала, бросив меня на растерзание врачам из скорой? – Гарри качает головой. – Мои-то едва меня отпустили, очень волновались, что со мной что-то стряслось. Я их кое-как убедил, что это все обезвоживание, и они купились, хоть сейчас и февраль.

У Гарри с роду не бывало никакого обезвоживания, даже посреди лета, но все до единого тренера всегда очень переживали, словно обезвоживание жутким призраком неизменно преследует всех белобрысых парней. Пару лет назад это даже превратилось в шутку для своих: раз отбиться не удается – остается только смеяться. «Закончился изотоник? Ничего страшного, возьми у Гарри, он и не заметит».

– Неужели? – недоверчиво спрашивает Мелани.

– Ну да, врачи сказали, что я в порядке, а про тебя я не хотел говорить, а даже если б сказал, вряд ли кто-нибудь поверил бы в синхронный обморок.

Телефон Мелани гудит (видимо, она отключила звук), снова и снова, привлекая к себе ее внимание. Почему-то гудение звучит зловеще, будто жужжит оса или трясет хвостом гремучая змея.

Гарри с тревогой смотрит на сумочку.

– Ты ответишь?

– Нет, и ты не отвечай.

И, словно услышав ее, телефон тут же замирает, и принимается звонить телефон Гарри. Гарри не хочет отвлекаться от дороги, но все равно оглядывается и вытаскивает мобильник из кармана. На дисплее отображается «Мистер отец Мелани, сэр» – Роланду эта шутка никогда не нравилась, но Гарри считает ее уместным напоминанием: разговаривая с отцом своей девушки, не забывай о вежливости, не пытайся заговорить ему зубы, как другим настырным взрослым.

Гарри бросает мобильник, будто тот его укусил. Никогда раньше Мел вот так не игнорировала звонки отца. Это был основополагающий закон с тех самых пор, как у нее (раньше всех) завелся телефон и ей позволили приносить его в школу из-за медицинских показаний. Если уж Мелани хочет, чтобы ей разрешили хоть куда-нибудь и хоть когда-нибудь выходить без взрослых, она должна сразу отвечать на звонки отца. И неважно, что она в этот момент делает. Гарри видел, как она брала трубку во время контрольной, во время тренировки чирлидеров, во время свидания, когда ей совершенно определенно не хотелось разговаривать с отцом. Когда доктор Косгроув звонит, Мелани отвечает.

Он никогда не звонил Гарри, потому что не было нужды. Мелани всегда берет трубку.

– Что происходит?

Она не отвечает.

– Сначала ты говоришь, что у тебя пульса нет, потом из темноты появляется странный ребенок, а вот теперь ты не берешь трубку, когда звонит отец? Мел, это совсем на тебя не похоже, вечер получается гораздо более странным, чем я ожидал.

– Ты ему сказала, что у тебя нет пульса? – тихо, но с явным интересом спрашивает Джек с заднего сиденья.

Мелани взвизгивает. Гарри вопит во весь голос и ударяет по тормозам, машина резко останавливается. Совершенно не понятно, как малявка проникла в салон, но ремень она пристегнуть не потрудилась и потому летит головой вперед между сиденьями, и лишь вовремя выставленная рука Гарри не дает ей вылететь прямиком через лобовое стекло.

Даже от мимолетного прикосновения к ней ощущение у Гарри такое, будто он сунул руку в ведро с ледяным крошевом, какое обычно образуется в лужах на подъездной дорожке в самый разгар зимы, – по всему телу разбегаются мурашки. Он гневно смотрит на девчонку, а та сконфуженно смотрит на него.

– Хм, извини, – она отлипает от его руки и забирается обратно на заднее сиденье. – Нужно было ремень пристегнуть, знаю. Не хотела тебя пугать.

– Ну да, раз, и все в порядке, – Гарри чувствует, как из горла рвется наружу шарик истерического смеха. – Странный ребенок, которого никак не может быть в моей машине, извиняется, что меня напугал, а у моей девушки нет пульса! Какой прекрасный обычный вечер! Чудо что такое!

– Я же извинилась, – сердится Джек. – Я могу быть в твоей машине, потому что она в твоей машине, а я могу быть везде, где она. И вот я здесь.

– Хрень какая-то, – бормочет Гарри. Он снова жмет на газ.

– И куда мы? – интересуется Джек.

– Мы – никуда, – огрызается Гарри. – Я и Мелани едем ко мне домой, чтобы родители поснимали нас перед танцами. Я билеты почти за два месяца покупал. Специально цветы заказывал. Мы едем на танцы, будем танцевать и совершенно точно не будем разбираться с этой твой странной хренотенью. Нам это неинтересно.

– Думаю, скоро станет интересно, – отвечает Джек. – Гораздо интереснее, чем ты думаешь.

– Что ж, один из нас ошибается, – парирует Гарри. – Давай-ка выясним, кто же это.

Машина едет вперед. Дорога – это вполне разумная штука. Она не разговаривает загадками, не появляется из ниоткуда, не игнорирует звонки отца. Дорога вполне нормальная.

– Гарри, – просит Мелани.

– Нет, – отвечает он почти весело.

– Гарри, мне просто нужно…

– Нет уж. Мы едем ко мне.

Ему все легче веселиться. Может, так и сходят с ума. А неплохо бы, да? Вот бы с ума сходили так, как показывают в кино и описывают в книжках, внезапно, без всякого перехода, и никаких тебе психологов и разговоров о том, что стремление на все отвечать шуткой свидетельствует о серьезном детском расстройстве. Гарри пытался объяснить встревоженным взрослым, которые время от времени настырно вмешивались в его жизнь, что у него расстройство под названием «умирающая подружка», очень редкое заболевание, один из симптомов – просыпаешься иногда и чувствуешь, будто оказался в «Анатомии страсти», будто твою историю строчит озабоченный рейтингами придурок-писатель, который не верит ни в твое существование, ни в твою свободу воли, ни в твое право на самостоятельные решения. Гарри пытался объяснить, а они всё делали пометки в компьютере, мол, у него проблемы с восприятием реальности, он не понимает разницу между вымышленным и настоящим, так что Гарри уже давно распрощался с понятием «вменяемость». Если он наконец спятил, то и слава богу.

– Гарри, – голос у Мел сердитый. Он частенько такой слышал. – Мне надо, чтобы ты остановился и выслушал.

– Нет уж. У тебя была возможность объяснить все коротенькими понятными словами без всяких там телепортирующихся младшеклашек, но ты ею не воспользовалась, так что помолчи теперь немножечко, а я сосредоточусь на дороге.