– Я тебя выставлю из машины и двери запру, чтоб обратно не пролезла. А потом отвезу Мел ко мне, чтобы ее отец убедился, что с ней все в порядке. Не знаю, что у нее с сердцем, зато точно знаю: если пульсоксиметр не фиксирует пульс, что-то неладно.

Гарри и сам не понимает, с чего вдруг так долго шел на поводу у этой девчонки, ну правда.

Может, потому, что после ухода Мелани в машине быстро теплеет, а еще потому, что его бутоньерка по-прежнему цветет, чуть ли не листья новые выпускает, но, наверное, это старые листья, просто из-за цветов их было не видно. Срезанные цветы не растут.

– Хорошо, – соглашается Джек. – Ты не так расположен верить мне, как она, потому что я не принадлежу тебе так, как принадлежу ей. Хотела бы я знать, где пропадает твоя Дженни. Она уже должна быть здесь.

Гарри молчит, хмуро смотрит в зеркало заднего вида и ждет.

Джек, поняв, что разжалобить его не удастся, глубоко вздыхает.

– Меня зовут Джек. Это ты уже слышал.

– Никогда раньше не встречал девчонок по имени Джек.

– Мои родители тоже. Они дали мне совсем другое имя, но, когда я получила эту должность, помимо прочего мне пришлось расплатиться и именем. Я дух Зимнего асцендента. Мое существование не похоже на существование обычного человека, больше нет, я отказалась от всего того, чем была, чтобы стать тем, кем мне суждено было стать.

Гарри страшно хочется развернуться и сердито уставиться ей в глаза, но он сдерживается.

– Что ты такое несешь?

– Тебе никогда в голову не приходило, что некоторые штуки на самом деле больше и меньше, чем кажется со стороны, причем одновременно? Идеи, которые ощущаются как люди. Люди, которые ощущаются как идеи. Людям страшно нравится мыслить антропоморфно, и тому есть причина, поскольку так устроена вселенная: если достаточно много людей будет достаточно долго и упорно думать, что что-то устроено определенным образом, реальность подстроится, – Джек говорит так искренне, с такой безусловной убежденностью, что Гарри почти готов позабыть, что все это безусловная чушь. – Давным-давно люди решили, что у сезонов есть лица. Решили, что сезоны – такие же люди, как они сами, и стоит только умаслить Лето – получишь урожай получше, а если умаслишь Зиму, не замерзнешь в своей постели.

– Расскажи об этом глобальному потеплению, – фыркает Гарри.

В зеркале видно, как еще больше мрачнеет лицо Джек.

– Здесь отчасти и кроется проблема. Но, понимаешь ли, все те люди в далекой древности, они так много думали о том, что сезоны – такие же люди, что стали выбирать людей, которые эти сезоны представляли. Их называли врéменными королями и королевами, отдавали им все, чего бы те ни пожелали, а потом убивали ради всех остальных. Кровь на снегу, кровь на ячмене и прочая старая добрая хрень.

– Но это же варварство, – ужасается Гарри.

Джек пожимает плечами.

– Времена были варварские. Ну и в конце концов королей и королев перестали убивать, идея о воплощенном сезоне превратилась в нечто символическое, в забаву для малышей. И вот тогда стали появляться люди вроде меня, асценденты. Я не Зима во плоти и никогда не смогла бы ею стать, даже пожелай я себе такую работенку, хотя кто в здравом уме бы ее пожелал. Работенка-то дрянная. Но я связана с Зимой во плоти. Если Мел, твое ядовитое яблочко, получит корону, я буду принадлежать к ее двору, как и все остальные Ледяные Джеки на свете – а нас гораздо больше, чем вас. Сотни, а может, и тысячи, ведь, куда бы ты ни отправился, сезоны везде разные.

Гарри живет в Портленде в штате Орегон, где климат определяют морские ветра, а горы стеной загораживают небо, он хорошо знает, что достаточно всего час проехать на машине, и погода может совершенно измениться. Но все равно хмурится.

– Так ты имеешь в виду, что Мелани… моя Мелани – одна из ваших?

– Не совсем. Мелани – одна из претендентов, которые могут стать воплощением Зимы для этого континента. Воплощения встречаются гораздо реже, чем асценденты. Корон всего семь, и каждая в каждый конкретный момент времени может принадлежать только одному человеку. В нашей местности недавно умер Зимний король, и Мелани – одна из тех, кто может его заменить.

– Ты же сама понимаешь, насколько нелепо все это звучит.

– Ага, как ни печально, понимаю, и в том числе поэтому меня послали разъяснить ей, что происходит. А я до сих пор не знаю, куда запропастилась чертова Дженни.

– Я знаю несколько Дженни, но все они сейчас на танцах, а мы нет.

Дверь отворяется, и на улицу выходит Мел.

Платья на ней уже нет, и Гарри от этого чуточку грустно, хотя он понимает, почему она переоделась. Джинсы, обычная рубашка и его свитшот с логотипом школы гораздо удобнее, если уж они собрались сбежать из дома (но все это нелепо, они не сбегают из дома, поверив на слово странной малявке, которая до сих пор не может хоть сколько-нибудь внятно что-нибудь объяснить; это было бы нелепо, пусть они и подростки, но, хоть подросткам и дозволяется иногда совершать глупости, они стараются не поступать нелепо, Мелани – потому что заботится о своем здоровье, Гарри – потому что не хочет волновать родителей), и, хорошо зная Мел, он уверен, что в болтающемся на ее плече рюкзаке лекарства, еда и другие необходимые вещи.

– Я говорю не про какую-то Дженни, а про твою Дженни, – голос у Джек снова встревоженный. Как будто, увидев Мелани, она вспомнила о времени. – Я Ледяная Джек и принадлежу Зиме. А тебе должна была достаться своя Кукурузная Дженни. В наших краях это пожилая дама, которая служит уже невесть сколько лет. Она бы все растолковала тебе гораздо лучше меня, к тому же она знает Лето, а я нет. Наверное, сумела бы все объяснить, не знаю, да хоть через тот же футбол, чтоб ты понял. А мне лишь остается надеяться, что ты так увлечен моей мертвой начальницей, что будешь меня слушать.

– Она не мертвая, – отвечает Гарри.

– Прямо сейчас мертвая, но ей не обязательно оставаться такой. Вам двоим не обязательно, не все время. Если просто меня послушаете и постараетесь продвинуться дальше, чем другие… если первыми получите короны, ей не придется оставаться мертвой. Не насовсем.

Гарри сжимает руль и смотрит на шагающую по газону Мелани.

– Давай поподробнее.

Просунувшись между сиденьями, Джек говорит:

– Сезонные короли и королевы именно что сезонные. На три месяца в году они умирают. Мы отмеряем пробуждение и смерть с помощью лун, поскольку календарь не всегда соответствует сезонам. Для Мелани это значит, что при цветочной луне она умирает и спит, пока светят луна роз и сенокосная луна. А с восходом кукурузной луны просыпается. Ослабевшая после долгого сна, но живая. Рядом с тобой.

Джек знает, чего он боится; Гарри понимает это по тому, как она повышает голос на последней фразе, делает паузу, чтобы до него дошло.

Мелани почти добралась до машины.

– Разумеется, так происходит и со вторым правителем. Вы проведете три месяца вместе, а потом, когда взойдет холодная луна, ты умрешь и проспишь всю зиму. Она будет править одна, а ты проснешься в начале весны.

– Шесть месяцев в году, – ошарашенно говорит Гарри. – Вот что ты нам предлагаешь. Это не жизнь. Просто долгие каникулы.

Мелани открывает дверцу и усаживается на пассажирское сиденье, лицо у нее встревоженное. Гарри хмурится.

– Мел? Что стряслось?

– Если не считать того, что я только что ограбила собственный дом? – Она прижимает рюкзак к груди. – Там внутри телефон не умолкал ни на секунду. Не мобильник – стационарный. Звонил и звонил, потом включался автоответчик, звонивший вешал трубку, потом снова звонок, и снова, не знаю, был ли это один и тот же человек, но я перепугалась. По этому телефону звонят только папины коллеги, а мне не нравится, когда они звонят.

– Почему? – спрашивает Гарри.

– Не знаю. Иногда они сначала звонят, а потом приходят к нам и… Мне от них не по себе, – Мелани нервно пожимает плечами. – Приходила одна женщина, доктор Барроу, всего пару раз, и мы ее уже почти год не видели. Она так на меня смотрела, будто я научный проект. Мне это не нравится.