– А отцу ты говорила? – уточняет Гарри.

Мобильник Мелани снова гудит, и опять нельзя брать трубку. Но она все равно смотрит на экран и морщится.

– Отцу… Он же мой отец. Что я ему скажу – чтобы не встречался с коллегами, потому что у меня от них мороз по коже?

Мелани – девочка-подросток, которую снедает недуг и которая знает о своей красоте. Это не чванство, Мелани вполне способна кичиться своими результатами, своей работой, своими достижениями, но она никогда не желала (да ей и не надо было) превращать в оружие свою внешность, ведь, сколько она себя помнит, у нее всегда был Гарри; пусть внешность и сыграла тут свою роль, Мелани рядом с ним не всегда была красивой. Ее красота – просто факт, который следует знать, когда живешь на свете.

Когда кому-то кажется, что красивая девушка гораздо красивее, если не знает о собственной красоте, этот кто-то хочет воспользоваться красивой девушкой, не осознающей опасности, а у Мелани нет на это времени. И никогда не было. Так что она знает, что красива, и знает, что коллеги отца смотрят на нее как на научный эксперимент, знает, что ей это очень неприятно, хоть и трудно объяснить словами, в том числе и потому, что их взгляды никак не связаны с ее внешностью. Если бы они смотрели так, как смотрят мальчики в школе или как смотрел учитель математики в девятом классе, Мел бы поняла. Не обрадовалась бы, но поняла, и, возможно, ей стало бы спокойнее.

Но те люди смотрели на нее как на вещь, которую хочется заполучить и разобрать на части, как на незаслуженно доставшуюся другому игрушку, и от этого у Мелани мурашки по спине, никто другой в жизни на нее так не смотрел, поэтому она не может сколько-нибудь внятно это объяснить. Ни отцу, ни Гарри, ни вообще кому бы то ни было. Пока сама не поймет, не сможет втолковать другим, и это противно.

– У меня есть все, что нужно, – говорит она. – Гарри, мы заедем к тебе, чтобы взять все необходимое?

– Необходимое для чего?

– Ну ты же не настолько дурак, – Джек смотрит на него, просунув голову между сиденьями. – Знаю, тебе нравится прикидываться дурачком, строить из себя клоуна в школе, вот это вот все, но ты не дурак. И никогда им не был. Сегодня Мелани умерла. Если отец ее сцапает, конец игре, мы не выиграем наш сезон, и вас не коронуют, а если вас не коронуют, ты тоже умрешь.

– Как это все устроено? Попробуй объяснить, как в футболе. Самыми простыми словами, какие только знаешь. И нет, Мел, ко мне мы не поедем. Там можно прихватить кое-что полезное, но, если уж мы, как идиоты, сбегаем из дома, я не буду так подставлять своих – чтобы они стали последними, кто видел нас живыми. Это верный способ угодить в вечерние новости и притом в самом плохом смысле.

На заднем сиденье Джек со вздохом закрывает лицо рукой. Все было бы гораздо проще, если бы, как и положено, к Гарри явилась его Кукурузная Дженни. Ему нужен проводник. Сама Джек не в том положении, чтобы с ним беседовать. Мелани естественным образом расположена ее слушать, видит в ней друга или хотя бы не врага. Джек не смогла бы предать воплощенную Зиму – с таким же успехом можно руку себе отрубить. А вот Гарри смогла бы. Она слыхала, что асценденты так поступали: если им казалось, что их претендент сошелся не с тем человеком, они подстраивали все так, чтобы тот выбыл из состязания.

Но все это истории про другие континенты или далекие времена, когда в Северной Америке еще умели устраивать коронации. Вот уже три сотни лет асценденты отчаянно ждали перемен, и за это время некоторые правила перепутались или позабылись.

Джек единственная в машине знает, что происходит, но совершенно не ведает, что творит.

– Ты в футбол играешь, да? – спрашивает она с отчаянием в голосе. Гарри кивает.

Следить за ним никогда не входило в ее обязанности: последний год Джек изучала свою новую роль во вселенной и Мелани Косгроув в надежде, что коронация все-таки приключится на ее веку. Но никак не рассчитывала, что это будет так скоро. Никто не рассчитывал.

Три сотни лет Уильям Монро держал весь континент железной хваткой, погрузил свою королеву в зачарованный сон, наплевав на вред, который это причинило миру. Такого не должно было случиться. Джек не должна была достаться эта работенка. Все те, кто знал систему, знали и то, что Мелани, пусть и идеальная сторонняя претендентка, до коронации точно не доживет. Это было просто невозможно.

И вот она здесь, и все они тоже, и все происходит на самом деле. И Джек придется с этим разбираться.

– В футболе у каждого игрока своя роль, да? – Гарри снова кивает, и Джек чуть выдыхает, самую капельку – метафора подобралась удачная. – Представь, что ты играешь в футбол одной большой командой, которую нужно разделить пополам, чтобы были разные стороны. Это ты и Мелани.

– Что? – голос у Гарри чуть встревоженный. – Мы не в разных командах. Мелани в моей команде.

– Да, это все одна большая команда, которая иногда играет против себя самой. Тебя и Мелани пробуют на позицию квотербека для двух половинок этой команды. Команда будет играть лучше, если вы двое поладите, но, если не поладите, тоже худо-бедно сыграет. Просто не так слаженно и хорошо. Вам труднее будет одержать победу, когда будете играть против других команд. Улавливаешь, о чем я?

– Не совсем, но да, конечно, – мрачно отвечает Гарри.

Снова жужжит мобильник Мелани. Она смотрит на экран и морщится. Потом кладет руку на локоть Гарри.

– Наверное, надо ехать, – ласково предлагает она, и Гарри заводит двигатель и выезжает на улицу.

– Куда мы? – спрашивает он.

– Не знаю, – отвечает Мел неохотно. – К тебе мы вернуться не можем, в школу не можем, иначе попадемся отцу, не знаю.

О таком вот вечере Гарри мечтал с того самого дня, как ему выдали ученические права, а папа вручил в качестве подарка на день рождения ключи от машины. Все это время Гарри желал лишь одного, и это желание тихо и неумолчно преследовало его: посадить Мел на пассажирское сиденье и уехать. Просто уехать, подальше от родителей, учителей, докторов, больниц, увезти ее куда-нибудь, где они будут счастливы, а Мел будет здорова, где у них начнется жизнь, которую они не осмеливались планировать вместе. Предел его мечтаний. Гарри всегда знал, что это невозможно, что неправильно даже так сильно этого желать. И вот он увозит Мел, поверив незнакомой малявке и неисправному пульсоксиметру.

Вот только Мелани уже очень давно не выглядела так хорошо: под слоем тональника проглядывает румянец, и сам тональник теперь гораздо заметнее, когда лицо не такое бледное и видно, что она живая. Глаза сияют, и дышит Мел легко; может, это тот самый случай, когда смертельно больной испытывает короткий прилив сил, а потом падает замертво, но Гарри дружил с ней почти всю жизнь и знает, как выглядит Мелани, когда борется с подступающим срывом. Не похоже, что она собралась умирать.

Он будто получил ее всю целиком, наверное, впервые в жизни. Они будто нормальные люди.

– Чтобы стать квотербеком, нужно пройти отбор, да? Преодолеть испытания, доказать, что вы достаточно сильные и быстрые, и какие там еще бывают квотербеки. Так и вы с Мелани, если хотите заполучить место, должны пройти испытания. Если окажетесь лучшими, оба его получите. Но раз уж вы начали вместе, то, если кто-то из вас не справится, второй тоже играть не будет, – Джек ненадолго умолкает. – Наверное, нужно все получше систематизировать.

– Думаешь? – Гарри качает головой. – Все это до ужаса странно. Если б я только мог нащупать у своей девушки пульс, я бы мигом выкинул тебя из машины.

– Спасибо, что не выкидываешь ее из машины, – говорит Мелани. – Нам надо понять, что происходит, – она морщится. – А мне, наверное, нужно расколошматить мобильник кирпичом. У тебя в машине есть кирпич?

– В багажнике лежит монтировка, но лучше пока не останавливаться, я ведь еще не понимаю, куда именно мы едем.

– Может, проще было бы решить, куда мы едем, если бы мы уже не ехали куда-то, – говорит Мелани.

– Ага, но тогда мы сбавим темп и вновь обретем здравый смысл, и нас найдут родители, – парирует Гарри.