Торн вложил в левую руку остаток сил и засов вышел из петель. Доски распахнулись в узкий проход, заполненный водой до щиколоток. Торн нырнул внутрь и побежал, прихрамывая на босую ногу. Коридор сразу повернул, скрывая кладовую.

Поток Ветра догнал его через несколько шагов. Вода поднялась стеной и ударила в спину. Торн полетел вперёд, проехал по камню на коленях и ладони. Пальцы содрало до крови, в плече болезненно дёрнулось, цепь хлестнула по стене и едва снова за что-то не зацепилась.

Он поднялся и двинулся дальше. Сзади грохотал обвал, над провалившейся мостовой кричали люди. Человек в маске выбирался из кладовой. Камень передавал Торну тяжёлые толчки его шагов, и расстояние между ними пока росло.

Коридор спускался к реке. Вода стала глубже, течение тянуло вправо. Впереди судя по всему шумела Морра, мерно стучало мельничное колесо. Запах ила, дубильной коры и прогорклого жира подсказал место: старые склады возле нижнего края Медного Ряда, неподалёку от Кожевенного моста.

Дальше ход раздваивался. Левая ветвь уходила вниз и вскоре скрывалась под водой. Правая поднималась к деревянному люку. Над ним шуршал дождь и проходили люди; шаги звучали беспорядочно, без караульного ритма. Обычная улица или тесный двор у берега, поэтому Торн выбрал правую ветвь.

За спиной металл царапнул стену. Преследователь видимо вошёл в коридор, и его дыхание стало слышно даже сквозь шум воды. В тесном ходе Ветер возвращался к хозяину рваными завихрениями, цеплялся за повороты и бил в кладку. Каждый поисковый толчок сообщал Торну положение врага столь же ясно, как шаг.

Он поднялся к люку и упёрся плечом в мокрые доски. Крышка поддалась, в лицо ударил дождь, серый ночной свет и запах реки. Торн вылез в узкий промежуток между складом и подпорной стеной, закрыл люк и навалил сверху пустой ящик. Задержит на несколько мгновений, сейчас этого хватало.

Впереди тянулись мокрые дворы, водоотводы и подвалы, соединённые старой кладкой. Торн слышал пустоты под мостовой, каналы под складами и тяжёлую Морру справа. Человек в маске превосходил его силой во много раз, вот только здесь сила требовала воздуха, свободного места и твёрдой опоры и каждый подземный поворот понемногу отнимал у неё все три.

Торн вытер кровь с губ, подхватил волочившуюся цепь и заковылял вдоль стены. После слов про крыс это даже выглядело справедливо, ведь крысы отлично чувствовали себя в подвалах.

— Это правда, кузнец? — Голос Виго ослаб после приступа и едва пробивался сквозь хрип. Он лежал на узкой лежанке у стены, приподняв голову на свёрнутом одеяле, и смотрел на меня мутными глазами. — Есть шанс меня подлатать?

Я остановился посреди комнаты и кивнул. Алекс стоял рядом, прижимая к боку короб со склянками. Его взгляд скользнул выше моего плеча и замер в пустоте. Зрачки двигались короткими рывками, будто он читал строки, возникавшие одна под другой. В тот же миг связь между нашими Системами натянулась и передала мне часть увиденного.

Ощущение вышло странным. Собственное окно оставалось закрытым, однако рядом с мыслями проступил чужой расчёт: вязкость состава, частота дыхания Виго, провалы грудного жара. Формулы Алекса приходили без слов, смутными образами. Белый осовец оседал на стенке медного сосуда; раковинная пыль забирала избыток водной Ци; три капли крови расходились по вытяжке тонкими нитями и связывались с руной Гебо. Затем возник ритм сердца — слабый, рваный, с каждым ударом теряющий силу. Алекс смотрел на свою часть общего чертежа, а связь позволяла мне различать её, словно сквозь тонкий лист.

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА: ТЕРМИНАЛЬНОЕ.]

[РАСЧЁТНАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРЕЖИТЬ УСТАНОВКУ: 38%.]

[ПРОГНОЗ СНИЖАЕТСЯ.]

Виго кажется заметил, куда направлен взгляд лекаря, и понял по своему.

— Цена у этого способа… — Он сглотнул, поморщившись от боли. — Великая, судя по вашим лицам. Могу помереть прямо во время вашей работы?

— Да, — ответил я. — Риск высокий. Подготовка займёт время, и каждый новый приступ его увеличивает. Сейчас… — Слово «Система» едва не сорвалось с языка, пришлось оборвать фразу и подобрать другую. — Сейчас наши расчёты дают около четырёх шансов из десяти пережить установку. Через час останется меньше.

— При удачной установке проводник выровняет грудной жар и замедлит кровотечение. Тогда появится время для дальнейшего лечения. Сколько именно, пока сказать нельзя. — добавил Алекс.

Виго прикрыл глаза. Грудь поднялась, воздух прошёл с влажным свистом и сразу вырвался кашлем. Берта подалась вперёд, поднесла к его губам чистый платок и придержала за плечо. Виго схаркнул в ткань, переждал ещё два толчка и отстранил её руку. На белом полотне расползлось свежее пятно.

— И вы точно знаете, что делать? — спросил он, отдышавшись. В голосе появилась осторожная надежда, от которой в комнате стало ещё тяжелее.

Подробный чертёж давал направление, а наши навыки заполняли промежутки между системными строками, однако впереди ждали десятки мест, где рука могла дрогнуть, медь — повести себя иначе, состав — осесть раньше времени. Одна ошибка при установке задевала лёгкое или крупный сосуд. Всё это я понимал ясно, но рядом стоял Алекс, пять лет собиравший мои меридианы по волокну. Общая связь уже передавала его расчёты и уверенность в выбранном составе.

— Знаем, — сказал я. — Работу понимаем от первого шага до последнего. Сложности возникнут обязательно, и разбираться с ними придётся по ходу, но основа у нас есть.

Виго медленно кивнул, затем долго смотрел на меня. Боль стягивала его лицо, пот блестел у висков, а пальцы продолжали теребить край одеяла. Казалось, он пытался удержать в голове сразу болезнь, двор, Берту, собственную смерть и неожиданно появившуюся дорогу вперёд.

— Откуда? — спросил он.

Вопрос застал меня врасплох.

— Разве сейчас это имеет… — заговорил Алекс, но Виго поднял ладонь, прося дать ему закончить.

— Полчаса назад вы толковали, что дни мои сочтены. Рыжий обещал поднять меня на ноги на один день, после которого тело окончательно выгорит. Потом оба вышли под дождь, вернулись с глазами людей, которым предки будто чертёж в руки вложили, и уже знаете, как провести лекарство к сердцу. — Виго перевёл дыхание. — Так решения не находят. Я со светлым металлом несколько недель возился, семь раз работу переделывал и всё равно остался дураком возле собственной наковальни, а вы управились за несколько минут.

Больше говорить он уже не мог. Глаза закрылись, голова откинулась на свёрнутое одеяло. Берта вытерла кровь с его подбородка и замерла рядом, не сводя взгляда с нас.

Посмотрел на Алекса. Он встретил мой взгляд, и по едва заметному движению зрачков стало понятно: расчёты продолжались. Связь принесла ещё один обрывок — температура состава чуть выше тепла живого тела, возможное выпадение осадка у серебряной протравы, опасность закупорки капилляра. Алекс ждал моего решения.

Кивнул ему и подошёл ближе к лежанке. Ульф сидел возле печи на низком табурете, который жалобно скрипел под его весом. Пых устроился у великана на коленях, свернувшись багровым клубком. Ульф медленно гладил зверька одним пальцем и глядел на меня с тихой уверенностью. Я давно научился читать этот взгляд: Кай разберётся, Кай найдёт, что делать, порой такая вера давила сильнее любого приказа, однако сейчас она помогла подобрать слова.

— Послушай, Виго. Источник части наших знаний останется тайной. Она касается нас с Алексом и может навлечь беду на всех, кто окажется рядом. Врать тебе я тоже не стану, поэтому скажу только то, за что готов отвечать: расчёты имеют основание, чертёж опирается на наши навыки, а каждый его шаг мы понимаем. Я доводил трудные работы до конца и сейчас вложу в эту всё, что умею. Алекс уверен сделает то же самое. Но начать нас удерживает твоё решение и дать его нужно сейчас.

Виго слушал, не перебивая. По моему голосу и взгляду он наверняка понял, где проходит граница разговора. За ней лежали две Системы, два прошлых мира и тайна, которую я пока не готов был доверить человеку после одного дня знакомства.