— Я поняла! — неожиданно крикнула Лукерья. — Он не просто за нами идёт. Его что-то влечёт к нам. Есть какая-то очень ценная вещь и она у нас.

— Или один из нас в курганах поймал астральную метку, установленную архиличем. Я это с самого начала подозревал, — вздохнул Лукьян. — Вспомни, чему нас учили.

— Метку? — переспросили мы вместе с женщиной.

— Часто такие создания оказываются прикованы к одному месту. Чтобы покинуть его они создают особую метку из своей чистой силы. Такая метка — она как репей, незаметно прицепившийся к подолу женского платья или к лошадиному хвосту. Она ждёт живую кровь…

— Разумного, — перебила его Лукерья.

— … да, именно живого разумного. Архилич начинает его гнать как можно дальше от своего предыдущего места заключения, где ему уже давно ничего не интересно. А ближайшие окрестности изучены с помощью миньонов. Почти всегда носитель метки бежит туда, где рассчитывает получить помощь. Или затеряться…

— В города или крупные поселения, в крепости, — вновь подала голос его сестра. — Там архилич его догоняет и забирает свою силу вместе с жизнью. И жизнями всех живущих в том месте.

— Так и есть, — кивнул Лукьян.

— Ну, в этом месте эту тварь ждёт разочарование, — со злостью произнёс Потап. — Из живых здесь только мы.

— Попробуем дать ему бой. В крайнем случае погибнем в бою.

— Это будет славная смерть. Плохо, что о ней никто не узнает в моём племени, — пробасил Планше. Он единственный среди нас выглядел высеченной из камня невозмутимой статуей. Хоббиты откровенно тряслись от ужаса. Эльфы ведьмоловы держались намного лучше, но бледность их лиц и лишние нервные движения — то ремни подтянут или ослабят, то оружия коснутся — выдавали внутреннее нервное напряжение. Потап выглядел почти так же, как и брат с сестрой. Да и я не лучше.

Ситуация вновь кардинально поменялась спустя четверть часа. Ощущение страха исчезло. Как отрезало. Но радоваться было рано. Вместо этого чувства пришла полная отрешенность, равнодушие и… нечувствительность собственного тела. Все мы, включая лошадей, превратились в бесчувственных роботов. Новая сила перехватила управление над нашими телами. Мы изменили направление движения, свернув под прямым углом вправо. Шли не меньше трёх часов. Всё это время я ощущал себя… абсолютно никак. Будто пузырек воздуха застыл в ледяной глыбе. Ни страха, ни интереса, ни внимания к окружающим деталям.

Спустя три часа отряд оказался перед широкой лестницей из каменных блоков, уводящей куда-то глубоко под землю. Здесь наша скорость упала. Нам, двуногим, пришлось подстраиваться под лошадей. Для животных спуск по ступеням оказался самым сложным испытанием.

В самом низу путь нам перекрыли высоченные ворота.

«Они живые», — проскочила в голове вялая мысль. Если бы мои эмоции не были заморожены, то меня бы вырвало сейчас. Каждая воротища представляла из себя соединение из живой плоти и мёртвого камня. Открытые мышцы, наросты ороговевшей кожи, торчащие наружу сосуды и нервы, капающая слизь, уходящая куда-то под плиты пола.

За воротами ситуация была ещё хлеще. Это был парад тошнотворного сюрреализма. Даже в самом страшном сне невозможно увидеть все эти образы. Нас встречали существа одного вида которых хватило бы, чтобы заставить поседеть самого стойкого духом мужчину. Живая плоть соседствовала с камнем, с металлом, с растениями, с хитином. По многим ползали черви и насекомые. Каждый из них был связан с основным телом тончайшей паутинкой или жгутиком. Никакой логики в телосложении не было видно.

Мы прошли через несколько коридоров и залов, которые можно сравнить с системой пищеварения: натуральные кишки и желудки.

В какой-то момент нас разделили. Краем замороженного сознания отметил, что иду в одиночестве. Моих товарищей и лошадей рядом нет.

Контроль спал с меня внезапно. Раз — и я уже чувствую всё. От затекшей шеи и сухости в глазах, до неприятного витающего вокруг аромата и ощущения под ногами, что стою на травяном ковре в болоте. На ногах я не удержался и упал. После нескольких секунд головокружения полностью восстановился. Поднявшись, я принялся оглядываться по сторонам.

Зал мало чем отличался от всего, что я уже увидел в этом месте. Опять эта смесь живого с неживым. Поддерживающие свод колонны шевелились и изгибались, выпускали щупальца со стрекалами и вновь их втягивали.

— Нравится?

От неожиданно прозвучавшего голоса я вздрогнул. Куда бы мой взгляд ни упал он не видел никого.

— Не ищи. Я тут везде, собрат по профессии.

— Вы кто? Что это за место? — спросил я. Чуть-чуть сумел успокоиться. Раз мне дали свободу и не рвут на куски, не скармливают местным жертвам вивисекции, то отчего бы и не поболтать.

— Зодчий, как и ты. А это моё Сердце Мира.

— Хм?

— Ясно, — вроде как вздохнул неизвестный. — Ты из иного мира, где приняты другие определения. Названия разные, суть одна.

— Кажется, я понял. В моих краях меня называют сиятельным феодалом. А место, через которое я воздействую на мир — Светочем.

— Как давно ты встал на этот путь?

— Меньше двух лет назад…

Я рассказал почти всё о своей жизни с момента, как оказался в теле молодого мещанина. Скрывать мне было нечего. К тому же подозревал, что неизвестному собеседнику не составит особого труда заставить меня говорить правду. Уж лучше я сам. Скрыл всего ничего, а скользкие моменты с возможностями Светоча списал на трофеи, добытые моей командой за Чёрной пеленой.

— Да-а, везение — это огромная сила, — протянул Зодчий. — Жаль, что я был обделён им.

— Что меня с товарищами ждёт дальше? — спросил я его.

— Скорее всего, вы вернётесь обратно в свой мир, Сиятельный.

— Скорее всего? — переспросил я.

— Мне будет нужна от тебя одна услуга. Видишь ли, я любил совершать эксперименты и не любил стандарты. Эти стремления привели меня в Хаос. К Мерзости. Она заразила все мои творения, меня, моё Сердце. Долгие века я пытался избавиться, очиститься, но к сожалению, даже на один шаг не приблизился к этому. Зато у меня вышло создать чистый от Мерзости объект. Если я его построю здесь, то Хаос заразит его, как и всё, что я создал…

Всей этой прелюдии для меня было достаточно, чтобы понять суть: он хочет, чтобы я активировал строительную руну в своём мире. Отказ приведет к превращению меня и всего моего отряда в кошмарных местных обитателей.

— Вы хотите, чтобы я возвел этот объект у себя? — перебил я Зодчего.

— Да.

— Я согласен, если он не принесет вреда мне, моим близким и особенно моему миру.

— Он чист от скверны Хаоса, если ты об этом. А будет ли от него вред или нет, это зависит лишь от тебя. Как используешь, так и будет.

— Я согласен, — повторил я.

Стоило мне умолкнуть, как в стене слева появилась широкая щель. Она выпустила в зал высокую и прекрасно сложенную девушку в одежде, которая сильно напоминала балетный наряд. Когда она подошла ближе, стало ясно, что одежда является частью её тела.

— Моё лучшее творение. Прекрасные воины и хранительницы очага, — в голосе Зодчего прозвучала любовь и ностальгия. — Женщины были моей слабостью. Я всегда ими окружал себя. Создавал объекты с ними, а потом с болью смотрел, как их красота и утончённость с остротой ума уничтожались Хаосом. Пусть одно из моих творений оживёт благодаря тебе.

Балерина держала перед собой небольшой поднос с руной. Руна была самая обычная. Я точно такие же получаю в Светоче.

— Возьми. Когда вернёшься к себе, то незамедлительно активируй руну, — прогремел голос Зодчего. Стоило мне сжать кулак с волшебным предметом, как что-то вонзилось мне в спину под левую лопатку. Острая боль пронзило всё тело. — А это напоминание о данном мне обещании. Сейчас в тебе одно из моих творений с зерном Хаоса. Оно проконтролирует твою часть сделки. В твоих интересах как можно скорее активировать мою руну. С каждым лишним днём семя будет расти. Потом полностью захватит твое тело.

— Об этом уговора не было, — прошипел я сквозь зубы.