– Простите, – Каролина содрогнулась при мысли о том, какую трагедию пережил этот человек. Теперь она понимала его замкнутость и суровость. – Честное слово, мне ужасно жаль.

– Спасибо, – кратко ответил Сойер.

Сколько же ему лет? Он был взрослым мужчиной, скорее всего ровесником большинства солдат из их отряда, но намного моложе дяди Джона.

– А сколько вам лет? – помявшись, все же спросила она.

– Двадцать четыре? И ты, брат, слишком надоедаешь мне вопросами.

– У вас есть близкие друзья?

– Есть.

“Вряд ли”, – подумала девушка, вытирая рукой мокрое от пота лицо и шею и машинально расстегивая куртку.

– Если снимешь, то можешь сразу возвращаться в форт. Каролина, сознавала, что он прав.

– Да, сэр.

– Не забывай об этом, когда меня нет рядом. Ты же в обществе солдат, а военный мундир не всегда меняет человека. Кое у кого из них совести не больше, чем у гремучей змеи. И все они давно не были с женщиной.

Отряд наконец остановился. Часть солдат принялась скатывать бревна, другие взялись за лопаты.

– Ладно, жди меня тут. – Сойер направил коня к лейтенанту Мичему, о чем-то переговорил с ним и вернулся к Каролине. – Поехали со мной.

Они поднялись на невысокий холм, спустились в лощину и поскакали вдоль журчащего мелководного ручья. Над головой шелестели сочной зеленой листвой тополя, прохладный ветерок приятно овевал разгоряченное лицо девушки. Вскоре Сойер остановил коня, спешился, жестом приказал Каролине сойти с лошади и двинулся вперед. Она поразилась, насколько бесшумно он ступает по земле. Внимательно оглядевшись, Сойер повернул обратно.

– Видишь те кусты? Уединяйся сколько хочешь, так будет спокойнее нам обоим.

Быстро поблагодарив его за заботу, Каролина устремилась под защиту густой листвы. Ручей был совсем рядом, чистая, прозрачная вода манила своей прохладой.

– Можно еще немного побыть тут и подышать? – робко спросила она, вернувшись к своему проводнику.

– Можно, – кивнул тот и спустился вместе с ней к воде. Оба с наслаждением ополоснули потные лица, затем Сойер торопливо сбросил куртку и голубую рубашку, чтобы плеснуть на обнаженный торс несколько добрых пригоршней воды. Каролина впервые так близко увидела раздетого по пояса мужчину, во рту у нее вдруг пересохло, щеки запылали, но взгляд не отрывался от перекатывавшихся под загорелой кожей мышц. Тонкий белый шрам пересекал наискось его левый бок – видимо, памятка от встречи с индейцами. Девушка торопливо отвела глаза, хотя ее присутствие, судя по всему, так же смущало Сойера, как присутствие его лошади.

Каролина побрызгала водой на свои горячие щеки, слушая, как Сойер шумно плещется в ручье. Неожиданно для себя она тоже сняла сапоги, потом грубые носки, закатала до колен брюки, аккуратно положила куртку на ближайший валун. Ледяное прикосновение воды к босым ногам оказалась таким приятным, что девушка засмеялась и весело зашлепала но ручью, а когда оглянулась на Сойера, тот ухмыльнулся в ответ:

– Здорово, да?

Она кивнула, больше интересуясь его мускулистой грудью, чем журчащей водой или жарким солнцем. Дэн скользнул рассеянным взглядом по ее фигуре и снова оглядел густые заросли на противоположном берегу. Каролина продолжала плескаться, растягивая удовольствие, но вдруг у нее перехватило дыхание, сердце буквально остановилось и она застыла на месте: чуть поодаль на песке нежилась змея толщиной с ее руку.

– Сойер… – только и смогла выдавить Каролина осевшим голосом.

– Не двигайся, – спокойно приказал он, и в воздухе серебристой молнией блеснул охотничий нож.

Каролина торопливо отвела взгляд от извивающейся твари, а Сойер выбрался из ручья, выдернул из змеи нож, схватив ее за хвост, швырнул в кусты, потом вымыл тускло блестевшее лезвие и сунул его в кожаные ножны на бедре.

– Где вы так научились бросать нож? – обрела наконец дар речи Каролина.

– В Мексике.

Она в изумлении даже отступила на шаг, в глазах застыл естественный, хотя и не высказанный вопрос. Сойер поднялся на ноги и объяснил:

– Мы с приятелем Натом Сандерсоном работали там на приисках, затем вернулись домой, чтобы воевать на стороне конфедератов. Когда война кончилась и я вышел из британской тюрьмы, мы с Натом уехали в Колорадо, где мыли золото, только на обратном пути схлестнулись с двумя шайенами. После резни у Сэндкрика они вышли на тропу войны.

– Ваши шрамы оттуда?

– По большей части. Нат просто-напросто вырубил меня, связал и бросил, чтобы сбить краснокожих со своего следа. Он был уверен, что меня убьют, прихватил с собой все наше золото и махнул в Калифорнию.

– Так вот за кем вы гонитесь, – понимающе кивнула девушка. Видимо, Нат Сандерсон помешался, если решил обокрасть человека вроде Сойера Дэя. – Неудивительно, что вы хотите его поймать.

– И поймаю, – холодно ответил Сойер.

– А как же вы спаслись? – не удержалась от вопроса Каролина.

– Лишь чудом. Я сумел распутать веревки, но в меня попала стрела. Мою лошадь Нат не взял, поэтому мне удалось уйти от индейцев и даже спрятаться, хотя вскоре я потерял сознание. Меня нашел и выходил следопыт. – Дэй с удовольствием потянулся, а девушка завороженно смотрела на игру его мышц. – Пора возвращаться, у нас еще много работы, Я поеду в голове отряда, а ты останешься с ребятами, которые ставят столбы. И ни шагу от них, понятно?

Не удосужившись надеть рубаху, он направил коня мимо вереницы повозок с бревнами, и Каролина поглядела ему вслед с внезапным чувством утраты. Ей намного спокойнее, когда он рядом. Она подумала о том, как он добывал золото, как сражался за конфедератов, как его обокрал Нат Сандерсон, о его схватке с индейцами. Думала о том, сколько же ему было лет, когда индейцы убили его семью. Она знала, как больно терять родных, и чувствовала, что теперь понимает Сойера гораздо лучше.

В течение дня Каролина работала бок о бок с солдатом по имени Келлог, светловолосым веселым парнем, который улыбался столь же часто, как Сойер Дэй хмурился. Ей вручили лопату, и она, стараясь не отставать, рыла ямы, хотя понимала, что за солдатами все равно не угонится. Эти славные ребята болтали о своих похождениях с танцовщицами в Эль-Пасо, и она всякий раз поворачивалась спиной, если кто-то из них справлял малую нужду.

Ямы должны были иметь глубину не менее четырех футов, и девушке казалось, что каждую рыли целую вечность.

– Эй, недомерок! – окликнул ее рядовой Леон О’Брайен. – От тебя никакого толку. Ты и дальше будешь ковыряться?

– Я копаю.

– Тогда копай, а не придуривайся. И сними наконец куртку. Ты уже, по-моему, сварился.

– Хорошо, сэр, – ответила Каролина, продолжая копать.

– Снимай куртку, работа пойдет веселее. Слышишь?

– Да, сэр.

Каролина сбросила куртку и, сутулясь изо всех сил, подхватила очередную порцию суглинка. Когда солдаты вернулись к разговорам о танцовщицах, девушка решила, что о ней забыли, но, украдкой оглянувшись, поймала на себе пристальный взгляд рядового Келлога. Она тут же повернулась к нему спиной и снова воткнула лопату в сухую землю.

Во время перерыва почти все скинули мокрые от пота рубахи и с наслаждением припали к флягам с водой. Каролина молила Бога, чтобы О’Брайен не заставил ее сделать то же самое, но тот, похоже, утратил к ней интерес.

К вечеру девушка окончательно выбилась из сил и с неимоверным облегчением увидела наконец возвращающегося Сойера, который не спеша ехал вдоль обоза. Чтобы не вызывать лишних нареканий, она даже попыталась таскать воду из ручья, хотя каждая частичка тела ныла от боли. Таща четвертое ведро к полевой кухне, она споткнулась о корень, растянулась на земле и разлила воду.

От грубого солдатского хохота у нее выступили слезы. Каролина встала на четвереньки, подняла голову и увидела рядового О’Брайена.

– Гляди под ноги, болван, – ухмыльнулся он.

Закусив губу, чтобы не ответить колкостью, она взяла пустое ведро и пошла обратно к ручью. Глаза щипало от набегавших слез обиды, живот подводило от голода, а тут еще этот О’Брайен с издевками. Неожиданно чья-то рука забрала у нее ведро.