Для всей армии — не время.

Но для небольших отдельных отрядов дело обстояло совершенно иначе.

— Извольте ознакомиться, — произнёс Багратион, наконец решившись.

Он протянул Барклаю несколько листов, исписанных аккуратным почерком одного из помощников генерала Вистицкого.

Михаил Богданович принял бумаги, придвинул их к свету и начал читать. Поначалу лицо его оставалось совершенно неподвижным, лишь изредка он слегка приподнимал брови. Затем отложил первый лист, взял второй, а на третьем задержался значительно дольше.

— Любопытно… — произнёс он наконец. — Нет, право слово, не думал, что скажу это сегодня в вашем присутствии, князь, но я приятно удивлён. Насколько подробно всё проработано! Хотя поражение неприятеля на большом расстоянии действительно представляет известную сложность. Да и заряжание штуцеров требует слишком много времени. Но если действовать небольшими командами, если выбирать позиции заранее…

Он снова погрузился в чтение.

Пётр Иванович Багратион буквально купался в лучах этой, как ему казалось, исключительной победы над командующим Первой армией. Генерала Вистицкого ещё можно было несколько отодвинуть в сторону, указав, что тот лишь участвовал в разработке новой тактики. Но командующего Второй армией князя Багратиона отодвинуть уже не получится.

— У вас есть Давыдов, бывший вашим адъютантом ранее. Я так понимаю, что он офицер, который зачастую воюет сердцем, чем разумом… Но и для таких найдутся дела, — заметил Барклай, не поднимая глаз от бумаг. — У меня тоже есть офицеры, которые рвутся в бой, не желают отступать и уверяют, что способны действовать на землях, занятых неприятелем.

Он вновь углубился в изложение. Особенно заинтересовали его приведённые примеры уже состоявшихся нападений. Такие примеры, от которых трудно было отмахнуться.

В записке подробно разбирались обстоятельства ранения Мюрата. Причём пострадал не только сам маршал. Среди сопровождавших его офицеров оказались убитые и раненые, в том числе два полковника и майор. Потери понесли и нижние чины.

Разумеется, подобные действия требовали значительных ресурсов, прежде всего пороха и подходящих поражающих элементов. В документе отмечалось, что при устройстве взрывных заграждений можно использовать камни, железные обломки и другие подручные материалы, однако картечь действовала значительно эффективнее.

— Если такая тактика поможет задержать французов ещё хотя бы на неделю, — задумчиво произнёс Барклай, — я предпочёл бы вовсе не давать большого сражения непосредственно под Смоленском. Даже опираясь на крепость. Её укрепления не соответствуют нынешним требованиям войны и при серьёзном обстреле будут разрушены. Но если выбрать позицию за городом, нанести неприятелю значительные потери, особенно ранеными, он окажется вынужден распылять силы ещё больше. Придётся оставлять раненых в занятых городах, усиливать гарнизоны, охранять коммуникации. Нам нужно время для создания укрепленных позиций.

— Да, Михаил Богданович, обо всём этом я и написал в записке, — сказал Багратион. — Я посмею не согласится с тем, что под Смоленском нельзя давать сражения. Общество в Петербурге не поймет, государь окажется раздосадованным.

Раздосадованным…

— Я собираюсь участь ошибки Аустерлица, — жестко сказал Барклай.

Слова были… Да за меньшее можно было обвинить в измене государю и поклепе на него. Это же был намек на то, что император Александр при Аустерлице не слушал генералов. Славы хотел, величия. Результат… вместо того, чтобы отступить на более выгодные позиции и там дать бой, русские вместе с австрийцами вчистую проиграли Наполеону.

— Я сделаю вид, что не слышал этого, — сказал Багратион.

Главнокомандующий поднял на него глаза. На мгновение показалось, что он собирается что-то возразить, но затем лишь аккуратно сложил бумаги.

— Действуйте, князь, — решительно произнёс он, не обращая внимания на то, что Багратион только что сказал. — Пусть такой отряд станет первым. Дальше будем смотреть по результатам. Давыдов? Да, не против. К нему нужно еще кого-то, как в этих бумагах. Разбирайтесь

И сразу после этих слов на сердце у Барклая словно заскребли кошки.

Он прекрасно понимал, куда метит Багратион, и знал, что не хватит у него самого ни желания, ни, пожалуй, способности приписать хотя бы часть этой новой тактики себе. Сражение под Тишковкой уже значительно увеличило политический вес князя. Теперь же своим решением Михаил Богданович словно собственноручно приближал конец своего пребывания на посту главнокомандующего.

Если такой отряд добьется успеха, то это еще один камень на чашу весов в пользу Багратиона. Как командующий, по мнению Барклай-де-Толли, князь не тянул. Но был человеком чести, что уже немало. В отличие от Беннигсена, который был человеком без чести. Все же знали, но молчали, что Беннигсен стал главным зачинщиком покушения и убийства императора Павла.

Теперь у Багратиона больше шансов, если вдруг, то сменить Барклая. Но он, пока еще командующий, поступить иначе не мог.

Если предложенный способ действий позволит сохранить русскую армию, замедлить французов и выиграть время, личные обиды и карьерные расчёты не должны иметь значения.

— Вы благородный человек, Михаил Богданович, — неожиданно произнёс Багратион.

Он помолчал, глядя прямо в глаза собеседнику, и добавил:

— И у меня складывается впечатление, что я был несправедлив к вам.

Пётр Иванович признался в том, в чём совершенно не собирался признаваться, переступая порог этого кабинета.

* * *

У Смоленска.

2 августа 1812 года.

Призыв к построению прозвучал ровно в тот момент, когда я поставил точку на очередном листе светло-серой бумаги.

Некоторое время посидел, разглядывая написанное, затем осторожно сложил листы и убрал их в кожаную папку. После чего неспешно выбрался из нашего походного шатра, который по здешним меркам вполне мог считаться капитанским, а то и майорским жилищем.

Первого августа 1812 года в этой истории состоялось соединение двух русских армий. На два дня раньше, чем в той истории, которую я изучал. Эту дату знал совершенно точно и именно на неё ориентировался, оценивая последствия собственных действий.

Стоит ли описывать тот энтузиазм, который испытывал, осознавая, что сумел повлиять на ход войны? Моё самомнение временами раздувалось до совершенно неприличных размеров. Ещё немного — и начну сам собой восхищаться.

Может, и стоило бы. Для поднятия самооценки. Только кому об этом расскажешь?

Оставив бумаги в шатре, я кивнул дежурному, которому предписывалось даже во время общего построения оставаться на посту и никого не пускать в наш своеобразный штаб. Затем направился к поляне, где уже выстраивались егеря.

Лагерь расположился неподалёку от стен Смоленского кремля. Между палатками тянулись протоптанные дорожки, возле походных кухонь дымились костры, пахло кашей, лошадьми и влажной землёй. Из разных концов стоянки спешили бойцы, поправляя на ходу ремни, застёгивая мундиры и перехватывая оружие поудобнее.

— Да быстрее, братушки! Быстрее, богатыри! — кричал капитан Вержбицкий, расхаживая перед строем. — Мне есть что поведать вам. Обрадовать, вас, истинных солдат Отечества нашего.

И вот это, такой тон, слова, меня настораживало.

Со мной капитан давно уже не позволял себе подобной крикливости и излишней требовательности. Но стоило появиться публике, как он начинал изображать такого грозного начальника, что визг свиньи, которую режут, показался бы тихим шелестом листвы по сравнению с его голосом.

А тут вдруг «братушки» и «богатыри». Что-то явно намечалось. От нас ждали очень многого, судя как по-человечески общается капитан.

Хорошо ещё, что я успел закончить свои записи и не стал углубляться в очередную проблему, как это случилось с трактатом о действиях небольших отрядов в неприятельском тылу.

На этот раз подробно расписал, как обучать солдат, чему именно учить, кто должен отвечать за отдельные занятия и каким образом организовать питание, чтобы люди становились сильнее, но при этом не переедали.