Я почувствовала вибрацию нагревшегося в кармане мобильного телефона. Мясник. Возможно, «просмотрено» сменилось ответом. А я тут завожу новых друзей.
– Что ж, я часто прихожу сюда за покупками. Так что, полагаю, скоро увидимся.
– Не врежься ни в кого, мамочка.
Я обычно ненавидела, когда другие взрослые называли меня мамочкой, будто у меня нет никакой другой идентичности, кроме роли родителя. Но из уст Джейн это прозвучало игриво, как шутка, понятная только нам двоим: «Я называю тебя мамочкой только потому, что знаю: помимо этого ты много кто еще, многогранная личность».
– Ладно, пока! – Я не хотела покидать ее, но пришлось; часы продолжали тикать, отсчитывая время моего материнства и время твоего ультиматума, родительница.
Когда я повернулась, чтобы уйти, Джейн положила руку мне на низ живота. Я замерла.
– Направь воздух сюда, вниз. Позволь телу выполнять свою работу: дышать.
Покалывающее тепло разлилось от макушки до поясницы.
– Спасибо.
Я побежала на выход, оглядываясь на Джейн через каждые несколько шагов, проверяя, не испарилась ли она в воздухе. Среди других взрослых мне обычно казалось, будто я слегка выхожу за пределы физического тела, словно играю чужую роль в пьесе. Но только не с Джейн здесь, в «Дарах земли». И не когда мы говорили возле наших машин в первый раз. Ценный дар, настоящая редкость. С ним нужно правильно обращаться.
На кассе Сандра с короткими обесцвеченными волосами, казалось, только меня и ждала, очереди не было.
– Где сегодня детишки? – спросила она. Обычно Сандра любила давать каждому из моих отпрысков по нескольку наклеек, которые они потом лепили на окна машины, оставляя неоттираемые следы.
– Сегодня я без них.
Она состроила преувеличенно разочарованную мину. Я выгрузила на ленту свои напитки для иммунитета, банку витамина B12 – я даже не помнила, когда положила ее в тележку, – и смесь для приготовления латте с ашвагандой «Голден милк». В отражении вычурных очков Сандры я видела свое будущее общение с Джейн, моей новой лучшей подругой, в отделе правильного питания. Но как же дети? Кто за ними присмотрит, пока я втайне буду проводить по многу часов, проверяя их будущую няню в своем любимом месте? Сердце у меня упало. Да с чего я взяла, что смогу осуществить свой план? Но это было необходимое средство для достижения цели. Я вспомнила, как один из твоих наставников в АА советовал тебе сначала овладеть телом, симулировать уверенность в успехе, тогда и мозг в него поверит. Мое тело наклонилось.
– Можете дать мне бланк заявления?
– Что? – пискнула Сандра.
– Заявление.
– У нас уже есть мамочка, которая готовит для нас гранолу на своей кухне.
Я не отреагировала, позволив кассирше сделать собственные выводы.
– Если говорить о местных мелких поставщиках. Вы хотите стать нашим поставщиком, да?
За мной выстроилась очередь, и в ней стоял отец из класса Новы, настоящий писатель. Последнее, что я о нем слышала, – он сочиняет большой, значительный пасторальный американский роман, который на самом деле может обернуться лишь первой частью трилогии. Но что он знает об Америке? В его профиле я видела упоминание, что жена приносит ему чай в кабинет. Настоящая же Америка – это когда ты пыталась посещать занятия в общественном колледже, а мой отец избивал тебя, прежде чем ты успевала сделать шаг за дверь. Этот писатель напомнил мне об одной истине, которую я узнала в колледже и которая чуть меня не сломала, чуть не сорвала мои планы на дальнейший успех и нормальность: что бы я ни делала, я никогда не догоню молодежь вокруг меня, чье богатство наживалось поколениями. И речь не о деньгах, хотя деньги тоже имеют значение. Речь о роскоши семейной любви. О том первоначальном преимуществе, которое дает спокойное или хотя бы малотравматичное детство. У студентов вокруг меня были родители, которые звонили им через день, звали к себе на каникулы в дома, где прошло детство моих однокурсников, где их детские комнаты сохранялись нетронутыми, как святыни. Им не пришлось обагрять руки кровью, чтобы получить место за столом. Таков и этот человек в очереди, этот настоящий писатель. Могу только представить, с каким усердием его поощряли, питали, подкидывали нужные связи, с юных лет приучали к пониманию искусств и наук. Прежде всего, предоставляли к ним доступ.
Он мне слегка помахал. Наверное, ему дадут Пулитцеровскую премию. Я улыбнулась и снова повернулась к Сандре.
– Заявление о приеме на работу, – прошипела я. – На обычную работу. В отделе правильного питания.
– Ой, – сказала Сандра.
– Уверена, что большинство идеалити не просят работу. – Мне показалось, я это подумала про себя, но, похоже, сказала вслух. Пора было идти.
Она нырнула за стойку и протянула мне анкету. Помедлила и ласково коснулась моего запястья. И сказала слишком громко:
– Знаете, работа вне дома дает матери смысл жизни.
– О да, в отличие от моей полной бесполезности дома. – Пусть, пусть она страдает, пусть почувствует стыд. Но потом я сняла возникшее напряжение, рассмеявшись. Легкая, веселая Клов ищет работу.
Я спрятала заявление в сумку – рядом с твоим письмом, рядом с телефоном с непрочитанным сообщением от моей первой любви. Какие сюрреалистические вещи я ношу с собой в эти странные летние дни.
В темноте подземной парковки «Даров земли», наэлектризованная изнутри возможностями и имбирем, я заперлась в машине. Тишина вдавилась мне в уши. Когда в последний раз я была на парковке одна, без детей, пристающих ко мне с заднего сиденья? Уже и не вспомнить. Я представила рядом с собой Джейн, поддерживающую меня по-доброму, но твердо: «Признай свои страхи, прежде чем они завладеют тобой. Прочитай уже это гребаное сообщение». Ладно, как скажешь, Джейн.
Вот уж не думал снова получить от тебя весточку. С ума сойти. Я всегда хотел только защитить тебя. Дать тебе счастливую жизнь. Мне грустно, что ты себе напридумывала, будто я могу намеренно причинить тебе боль, тем более разрушить твою жизнь, как ты написала. Я знал, что рано или поздно ты захочешь увидеть свою маму, поговорить обо всем серьезно. Я думал, что у нас есть время, ведь ее осудили пожизненно, но потом ты меня бросила. Я был убит горем, но также ощущал вину из-за того, что знал. Ты ушла от меня вместе с той частью себя, которая долгое время ощущалась мной как невыносимое бремя. Но я сильно повзрослел с тех пор. И теперь, когда ты обратилась ко мне, думаю, нам нужно поговорить. Мне казалось, что я давно смирился с тем, что мы не общаемся, с твоим исчезновением, но некоторое время назад понял, что нет. Есть вещи, которые тебе нужно услышать, а мне – вернуть тебе обратно. Дай мне знать, если ты заинтересована в разговоре. Настоящем, лицом к лицу, а не в мессенджере.
И, К-love, я тогда не обманывал. Я до сих пор думаю о тебе каждый день. Было приятно увидеть твое сообщение даже при таких обстоятельствах.
Совсем не то, чего я ожидала. Значит, есть вещи, которые он должен передать мне обратно, да еще лицом к лицу? Какие такие вещи? Мясник написал, что никогда не причинил бы мне боль. И я ему верила. Вот только вряд ли у нас одинаковые представления о том, что может причинить мне боль.
Глава 12
Вернувшись домой, я застала у нас Тутси в белоснежной блузке на пуговицах, отглаженных брюках из легкого хлопка и белых кедах, украшенных крошечными стразами. Очки в красной оправе увеличивают ее и без того большие глаза, к рубашке прикреплен маленький звездно-полосатый флаг: она любит Соединенные Штаты Америки. Я осмотрела дом глазами свекрови, представляя, что она увидела. Чистый, но по меркам мужа, дом, то есть кое-как прибранный, точнее, прибирались тут постоянно, но доходили ли у меня руки до туалетов, раковин, пыли в углах? Нет. Вещи рассованы по шкафам, но пол давно не мылся, подушки не взбиты, хотя на вид все прилично. Тутси была единственной бабушкой, которую знали мои дети. Это меня действительно убивало. Несмотря на упорные попытки втиснуться в нормальную любящую семью и обеспечить детям то, чего у меня никогда не было, по части бабушек и дедушек я потерпела полный провал. Потому что Тутси была занята другими внуками, которые жили в радиусе пяти миль от нее в Восточном Вашингтоне. Уж такой она человек: с глаз долой, из сердца вон, как она объяснила моему мужу. А другие ее внуки всегда в поле зрения, напомнила она нам. Она никогда не писала Нове и Ларку сообщений, никогда не звонила. А ты бы любила моих детей, дорогая родительница.
